Мельница Гамлета

эссе, исследующее истоки
человеческого знания
и его передачу
через миф

Об авторах

~ Джорджо Диас дe Сантиллана ~
~ Герта фон Дехенд ~

Джорджо Диас дe Сантиллана

Один из выпускников Массачусетского технологического института, Фил Норфлит пишет:

Джорджо Диас дe Сантиллана родился 30 мая 1902 года в Риме; умер он 8 июня 1974 года в Дэйд Кантри, штат Флорида. В Соединённые Штаты из Италии его привёз корабль «Аквитания». Это было 14 апреля 1936 года. Почти всю Вторую мировую Сантиллана прослужил в американской армии в качестве военного корреспондента Stars and Stripes Newspaper. Его натурализация в качестве гражданина США произошла 26 марта 1945 года, вероятно, благодаря военной службе. В сентябре 1948 года он женился на Дороти Хэнкок Тилтон (1904-1980). Супруги почти всю совместную жизнь прожили в пригороде Бостона — городке Беверли. Его академическая карьера в Массачусетском технологическом институте началась в 1941 году, когда он поступил на факультет в качестве преподавателя. В 1942 году должность повысилась до старшего преподавателя. Затем началась служба в армии (1943-1945), после которой он вернулся в МТИ и стал доцентом на кафедре в 1948 году. А в 1954 он уже был профессором истории науки в Школе гуманитарных наук МТИ.

Он был профессором гуманитарных наук МТИ, когда я поступил туда в начале 60-х. Это был Профессор де Сантиллана — всемирно признанный авторитет в области истории науки, который познакомил меня со своими глубокими эпистемологическими идеями о связи между астрономией и великими мифами древних цивилизаций.

В 1969 году он и его младший коллега, доктор Герта фон Дехенд (1915-2001), опубликовали книгу, озаглавленную «Мельница Гамлета: эссе о мифе и конструкции Времени». Несмотря на то, что потребовалось ей много лет для признания Академией, эта книга произвела революцию в наших представлениях о связях между мифами Египта времен фараонов, Вавилона, Греции, а также эпохи христианства etc. и древними наблюдениями за звёздами, планетами и, прежде всего, прецессией равноденствий, цикл которой равен 26 000 лет.

Некролог профессору де Сантиллане

Краткий биографический скетч о профессоре де Сантиллане, представленный ниже, был написан одним из его близких друзей, профессором Натаном Сивиным. Это отрывок из некролога, опубликованного в специальном журнале по истории науки Isis, том 67 (1976), стр. 439-443:

Джорджо де Сантиллана родился в Риме в 1902 году, а в 1925 году там же получил в университете учёную степень по физике. Затем были два года дипломной работы по философии в Париже и еще два года на физическом отделении Миланского университета, после он вернулся в Университет Рима по приглашению Федериго Энрикеса, профессора высшей геометрии, чтобы оказать помощь в организации школы истории науки. Как ассистент Энрикеса, де Сантиллана преподавал историю и философию науки и сотрудничал с ним по вопросам истории научной мысли, в основном — античной.

В 1935 году де Сантиллана вернулся в Париж, чтобы прочитать цикл лекций в Сорбонне и провести коллоквиум в Брюсселе и Понтиньи. Он прибыл в США в 1936 году. С 1937 года по 1938 работал преподавателем философии науки в New School for Social Research, а затем стал приглашённым профессором Гарвардского университета. Он присоединился к преподавательскому составу Массачусетского технологического института в 1941 году, в качестве преподавателя отделения английского языка и истории (ныне отделение гуманитарных наук). Старшим преподавателем по истории науки он стал в 1942 году, доцентом по истории и философии науки — в 1948 году, и профессором — в 1954 году.

⟨…⟩

Джорджо де Сантиллана не стеснялся быть научным рационалистом, но то, что он говорил, имело мало общего с сухим и ограниченным академизмом многих его современников ⟨…⟩ Убеждение, что наиболее серьёзные свершения науки были древнейшими, привело его, особенно в «Истоках научной мысли» (1961), к мнению, что все фундаментальные стратегии западной мысли по поводу природы были выработаны досократиками. Он был уверен, что вневременное товарищество, к которому принадлежали Пифагор, Архимед и Нильс Бор, могло быть прослежено ещё глубже. Его последняя книга, «Мельница Гамлета» (1969) — плод долгого сотрудничества с Гертой фон Дехенд из Франкфурта — была попыткой обойти тех учёных хранителей истории древней астрономии, которые почитают за лучшее игнорировать мифы и тех этнологов, которые так же поступают с астрономией, и пробудить в читателях энтузиазм к изучению астрономического содержания мифа. Но книга вышла в печать в то время, когда последняя энергия, которую он мог отдать, была уже исчерпана, и другие продолжат его труд.

Выход книги «Преступление Галилея» (1955) принёс ему не только широкое общественное признание, но и порицание. Будучи совестливым человеком в муссолиниевской Италии, он научился распознавать контроль над мыслями «во имя безопасности» (как называется настоятельная нужда в общественном послушании и административном комфорте). Он подтвердил документами сходный паттерн в событиях 1616 и 1633 года, когда здравомыслящие и опытные люди согласились в интересах «высшей свободы» с тем, что выбор идей нельзя оставлять на усмотрение человека. В лучшие дни сенатора Джозефа Маккарти было много выдающихся историков, которые, предпочтя благоразумное молчание, пришли к убеждению, что Галилео мог сделать то же самое; и были ревностные представители Церкви, для которых «Преступление Галилея» было плохим пиаром, и они питали надежду сохранить реконструкцию тех роковых событий на подобающе возвышенном философском и теологическом уровне. Потребовалось не менее десяти лет, чтобы один из самых известных иезуитских историков положил конец спорам и недоразумениям, заметив на публичном форуме, что, будь он Папой римским, то поступил бы точно так же, как Урбан VIII, пожертвовав столь неприятным человеком, каким был Галилео, среди прочих трудностей Контрреформации.

Среди множества призов, полученных Джорджо, ни один не порадовал его больше, чем национальная премия, вручённая ему за заметку «Галилео и Оппенгеймер». Она была опубликована в The Reporter в 1957 году, во времена, когда не было ничего более далёкого от проблем историков науки, нежели научное исследование текущих событий. Статья кратко обрисовывает современную параллель между решимостью Урбана «сломать раз и навсегда то, что для него было непостижимым высокомерием научного ума» и крайними последствиями его гордыни, позже ослабившей установления, которые он пытался защитить.

Через эти работы и, фактически, через все книги и статьи Джорджо на английском, французском, итальянском (язык всегда выбирался так, чтобы отыскать среди читателей способных ответить на вызов) пробивается тот старый инстинкт гуманиста, что насилу выжил в наш век специализации по дисциплинам: «Мне кажется, что история имеет дело с животрепещущими вопросами и должна оставаться актуальной, как сейчас говорится ⟨…⟩ Есть слишком много важных вещей, имея дело с которыми тратишь время на высокоучёные пустяки». И это было сказано человеком, чья эрудиция была чудовищной, но который не нашёл ей куда более лёгкого приложения, нежели сохранение жизни в великих традициях науки, отстаивая «подлинный, изначальный бессмертный дух космологии против современной моды на позитивизм, операционализм и тому подобное». Он рассматривал близкое знакомство с самыми смелыми, самыми увлечёнными и самыми оригинальными мыслителями прошлого как обязательное руководство для развития в их преемниках «стратегической науки и искусства принятия решений».

Я знал Джорджо лишь последние двадцать пять лет его жизни. Когда я впервые забрёл в его офис, то к своему восхищению обнаружил, что он всегда готов к серьёзному разговору. Он никогда не сходил с самого высокого уровня дискуссии, на какой был способен. Я был одним из множества равно зелёных студентов, которые учились, вели беседы, посещали его классы год за годом, приобретая тем самым блеск, красноречие и очаровательное тщеславие. Мы были полны решимости достичь того понимания, которое позволит нам отдавать столь же хорошо, как и брать. Не то чтобы нас рассматривали как неравных собеседников, но мы понимали, сколь многое минует наши головы. Одно из наших глубочайших удовольствий — я говорю за людей, которые продолжали заглядывать к нему на протяжении десятков лет — было постепенно понимать связность представлений и ценность идей и прозрений Джорджо, а также осознавать, что наши страдания были щедро вознаграждены. Ни один из нас не может называться «последователем». Джорджо не поощрял того сомнительного «сыновства», которое мешает некоторым студентам не соглашаться со своими учителями и в то же самое время толкает их искать окольные пути для собственного интеллектуального самоопределения.

Будучи учителем, Джорджо не относился к числу тех, кто думает о гуманитарных науках как об анклаве[1], вооружённом и укреплённом против атак технологической культуры. Если наука могла бы быть ошибочно использована для ограничения человеческой свободы, то ему никогда не приходило на ум отрицать ту же самую силу в поэзии. Его версия гуманизма — с которой Галилео и Джордано Бруно почувствовали бы себя как дома — объединяла науку и поэзию против общего врага: бессмысленного инструментализма, который смеётся над ценностями и не признает ни проблем, ни ограничений, сводя «изучение человека ⟨…⟩ к улучшению условий потребления, отношениям в коллективе, политике корпорации или департамента». Двери его офиса и аудитории были всегда открыты. Те, кто постоянно туда наведывался, чаще всего оказывались самыми мощными и независимыми умами, взлелеянными МТИ — это Норберт Винер, Джером Леттвин, Уоррен МакКалох, Филипп Моррисон и Уолтер Питц, если перечислять лишь немногих...

Герта фон Дехенд

Биографию Герты фон Дехенд сложно написать вовсе не от обилия материала. Напротив, в сети о ней говорится так мало, что читателю придётся самому многое домыслить.

Родилась она 5 октября 1915 года в Гейдельберге, земля Баден-Вюртемберг. Судя по всему, с детства училась музыке, потому что уже в 13 лет её учителем был Гёста Андриассон – скрипач из легендарного квартета Буша. А уже в 15 лет интересы разделились: пришло увлечение наукой, но занятия музыкой продолжались. Такая ситуация сохранялась на протяжении долгого времени – уже будучи учёным, она всё ещё играла в струнных квартетах. А на дворе к власти приходил нацизм. Об отношении Герты фон Дехенд к нему говорит только строчка в одном из источников, где утверждается, что сложности с поступлением в институт были исключительно по причине её открытой оппозиции нацизму.

В 19 лет она неофициально начала учёбу в Музее этнографии во Франкфурте (в 2001 году его переименовали в Музей мировых культур). Главой этого института в то время был Лео Фробениус, который оставался в этом качестве до самой своей смерти в 1938 году. Следовательно, у неё было лишь четыре года на общение с великим этнологом.

Неофициальное обучение стало официальным только после того, как фон Дехенд добыла аттестат о среднем образовании и прошла обязательную трудовую повинность. Её приняли в Университет Франкфурта-на-Майне (или Университет Гёте). Специализацией Герты фон Дехенд стала археология и этнология.

К 1939 году она уже успела собрать материал к своей кандидатской диссертации «Культовое значение свиньи в Индонезии и Океании», исследующей культурную диффузию в Полинезии. Однако есть данные, что эта диссертация так и не была опубликована. Помимо специализации она интересовалась также историей науки.

В 1943 году Герта фон Дехенд получила в Институте истории естествознания неполную ставку преподавателя. Вероятно, речь идёт об основанной историком астрономии Вилли Хартнером кафедре истории естествознания, позже ставшей институтом при Университете Франкфурта.

В 1953 году её привлекли к работе над академическим обзором, и под её редакцией вышел том, посвящённый новатору органической химии Юстусу фон Либиху (1803-1873) и его отношениям с современниками.

По словам самого Сантилланы, они познакомились в 1959 году. Год спустя он пригласил её в Америку, в Массачусетский технологический институт. Сложно точно назвать период её отсутствия, поэтому скажем так: 60-е годы она провела в США, скорее всего наездами, время от времени возвращаясь на родину. Тогда же ею было принято решение отказаться от музыки и полностью посвятить себя науке. В Америке фон Дехенд преподавала в МТИ и вела семинары. В итоге окончательно вернулась в Университет Франкфурта. Джорджо де Сантиллана умер в 1974 году.

Совместное написание «Мельницы Гамлета» заняло десять лет. Уже тогда Герта фон Дехенд думала о том, что нужна вторая книга, материал к которой появился во время работы над первой. Прошло почти двадцать лет, и в 1998 году ею были представлены к печати первые четыре главы этой книги. Пятая глава оказалась ей не по силам – слишком много данных касательно созвездия Стрельца пришлось обрабатывать. Никто не знает, сколько глав должно было бы быть в этой книге.

На родине её ждала работа, Институт естествознания, профессура. Герта фон Дехенд вышла на пенсию почётным профессором в 1980 году.

Профессор Ясукацу Маяма (Yas Maeyama) пишет в некрологе, что на долгое общение с Гертой фон Дехенд мог рассчитывать тот, кто любил Баха, Гёте и кошек. Самым большим её желанием было, чтобы на пиру Платона присутствовали Кеплер и Бах. В музыке последнего ей виделось то же, что и в звёздном небе – математическая матрица и точка соприкосновения с божеством.

Смерть Герты фон Дехенд наступила на 86-м году жизни, после непродолжительной, но серьёзной болезни. Это случилось 23 апреля 2001 года. По завещанию, она была похоронена в семейной могиле Франца Фолхарда, немецкого терапевта, с семьёй которого фон Дехенд была очень дружна.


  1. территория, окружённая чужими владениями