Мельница Гамлета

эссе, исследующее истоки
человеческого знания
и его передачу
через миф

Приложение 34

Фактически, мы столкнулись с совершенно непонятным описанием событий, имевших место во время морского путешествия. Считалось, что растение (у Олбрайта оно даётся буквально: «колючая виноградная лоза» [AJSL 36. — Р. 281, n. 2]) растёт в апсу и добраться до него можно посредством «водопроводной трубы».

Впрочем, как раз в этом месте перевода «труба»-rātu является предположением переводчиков: в оригинале слово появляется только после купания в колодце и последующей потери растения, когда Гильгамеш горько сетует о своей потере, то есть сетует на то, что получил благо для «земляного льва», а не для себя. «Земляной лев», отождествляемый с вороватой змеёй, предположительно, тоже живёт «в колодце, который сообщается с апсу» (Albright, AJSL 35. — Р. 194). И именно в этот момент герой говорит: «Когда я открыл водопроводную трубу и ⟨…⟩ приспособление, я обнаружил то, что было установлено как знак для меня: Я должен отступить и оставить лодку на берегу» (Speiser trans., ANET — Р. 96f.). Хайдель переводит это так: «Когда я открыл ⟨…⟩ я нашёл нечто, что было установлено как знак для меня; Я хочу уйти![1]» Вместо «знака» Олбрайт (RA 16. — Р. 175f.) увидел «поток, поднимающийся из трубы» (если это так, почему Гильгамеш заговорил об этом только после купания в колодце?): «Когда я открыл водопроводную трубу, я опрокинул крышку (?). Пусть море не поднимается к моему боку, п[ок]а (оно) не даст мне удалиться»; и так же поступает Унгнад-Грессман (Р. 63f.) и Шмёкель (Р. 111). Из этого абзаца переводчики выводят наличие слова rātu в предыдущем абзаце, где Гильгамеш ныряет за растением. Только Спейсер1 ссылается на иной (и решающий) случай употребления этого слова; конкретно — в (неверно именуемой) «Истории творения Эриду» (v. II), где говорится, что прежде, чем всё было создано, и все земли были морем (там.тим), то «источник, который находился в море, был водопроводной трубой; потом Эриду был создан, Эсагила был построен» (Heidel, The Babylonian Genesis [1963]. — Р. 61f.). Сейс видит в нём «течение» в море; у Йенсена (Assyrisch-Babylonische Mythen und Epen [1909]. — Р. 41) — это Wasserbecken[2] у Эбелинга (AOT AT. — Р. 130f.) — Schöpfrinne[3]. Если учесть, что Эриду — это Канопус, а Эсагила — «1-iku» квадрат Пегаса между двумя Рыбами, которые правят зимним солнцестоянием в Эпоху Близнецов, то эта отдельно взятая rātu связывала две глубины моря — Рыбы как глубина солёного моря и Канопус как глубина апсу, пресноводного океана.

Хотя вероятно то, что идея одной или более подобных «труб» тождествена еврейской идее «каналов», shithim, которые спускаются в Техом, и были вырыты Богом во время творения, но здесь нет места для подробного знакомства с этим сюжетом. В любом случае, Гильгамеш, открывая ту или другую rātu, оказывается в положении Давида, который, раскапывая такой канал, нашел Эбен Шетийя (камень основания). Имеющий к этому отношение (и показательный) материал был собран Д. Фойхтвангом в статье Das Wasseropfer und die damit verbundenen Zeremonien, (опубликованной в Monatsschrift für Geschichte und Wissenschaft des Judentums 54 (1910). — Р. 535-52,713-29; 55 (1911). — Р. 43-63).

Большой интерес представляют фрагменты, с которыми имел дело Лэнгдон (MAR 5. — Р. 227-29) — они находятся у Никандра и Элиана (De natura animalium 6.5 1), которые, в свою очередь, ссылаются на Софокла2 и некоторых поэтов, чьи работы были утрачены. Элиан — которому, между прочим, мы обязаны единственным упоминанием нашего героя в греческой литературе (De natura animalium 12.21: Gilgamos) — описывая одну особо злобную маленькую змейку по имени Дипсас (буквально «жажда»), рассказывает следующее:

Говорят, что Прометей украл огонь, и миф гласит, что Зевс разгневался и даровал тем, кто расскажет о краже, средство, отгоняющее старость. Вот они получили его и погрузили на осла. Осёл шёл с грузом на спине, а было лето и осла начала мучить жажда; он подошёл к источнику, чтобы напиться. Змея, которая охраняла источник, попыталась помешать и отогнать его. Тогда измученный осёл дал ей чашу со снадобьем, которое ему довелось нести. Так они обменялись дарами: осёл получил питье, а змея избавилась от своей старости, получив вдобавок, согласно рассказу, ослиную жажду. [Фрагмент Софокла говорит, что с тех пор змея каждый год сбрасывает свою кожу: kath’hékaston eniautón].

Никандр, слова которого приводит Лэнгдон, дополняет историю, сообщая дату, когда этот «обмен дарами» имел место, а именно: сообщая по случаю нового распределения «Трёх Путей», «что когда старший сын Кроноса стал повелителем Неба, то по мудрости своей он разделил славное господство между братьями, и дал недолговечным людям в награду юность; так заплатил он им за предательство похитителя огня, дураками они были! Потому что не получили выгоды от своего злого советчика».


  1. ANET — Р. 96, n. 232. Выводы, сделанные из этой сноски Н. К. Сэндерсом в его переводе «Эпоса о Гильгамеше» в форме «доходчивого рассказа», представляют собой, как и вся его затея, умышленное искажение правды, если только не считать устранение «тысячи и одного» камня преткновения и тёмных мест с целью фабрикации «Гильгамеша для чайников» заслуживающим похвалы прогрессом (Gilgamesh Epic [1960]. — Р. 53, 113). 

  2. Frg. 362 (Pearson ed.) frg. 335 Tragicorum Graecorum Fragmenta, ed. A. Nauck (1964). — Р. 209f., с Kophoi Saturoi. 


  1. Здесь я руководствовался немецкой формой, а не английской, так как автор приложений — Герта фон Дехенд

  2. водоём, резервуар

  3. водосток