Мельница Гамлета

эссе, исследующее истоки
человеческого знания
и его передачу
через миф

Приложение 36

Касательно соответствующих идей в Риме, см. у Секста Помпея Феста (128M, BT [1965]. — Р. 115): Manalem fontem dici pro eo, quod aqua ex eo semper manet ⟨…⟩ Manalem lapidem putabant esse ostium Orci per quod animae inferorum ad superos manarent, qui dicuntur manes[1]. (Ср. F. Bomer, Der sogenannte Lapis Manalis //ARW 33 [1936]. — Р. 281; Kroll, RE 16 s.v. mundus, cols. 561f. Чтобы помешать проникновению односторонних концепций в картину, см. тж. у Феста 156M. — Р. 147: Manes di ab auguribus vocabantur, quod eos per omnia manere credebant, eosque deos superos atque inferos dicebant[2].)

С этим нужно сравнить обширный материал, предложенный Ф. М. Корнфордом (The Eleusinian Mysteries // Festschrift Ridgeway [1913]. — Р. 160ff.) по поводу греческого понимания структур «phrear[3], эквивалента латинского puteus[4]». И по поводу «озера Курция» (Lacus Curtius) — представляющего собой mundus[5] — которое должно отыскаться, согласно Dion. Hal. 2.42, en meso tes Romaion agoras, то есть «прямо в середине Форума» (см. тж. Festus 49M. — Р. 42). Корнфорд поясняет (Р. 162, note):

Легенда о Курции, чьё самопожертвование остановило потоп, и чьё чествование dona ac fruges[6], бросаемыми в его lakkos[7], может пролить свет на обычай в Афинах бросания пшеничной муки, замешанной на меду, в расположенную по соседству с Олимпом расселину, куда стекла вода после потопа Девкалиона, Павсаний 1.18.7.

Колодец, прикрытый камнем — в данном случае даже римским полководцем и его конём — хорошо нам знаком после всего, что мы слышали по поводу Эбен Шетийя, колодца Каабы и др. Есть и более любопытные связи между колодцами и камнями, которые требуют рассмотрения в будущих исследованиях, как например, три следующие сюжета:

(1) Камень, который Младенец отдал Мудрецам Востока, согласно легенде, найденной Марко Поло. «Волхвы не поняли значения камня и бросили его в колодец. Тотчас после этого с небес сошёл огонь, который они принесли в свою страну и поместили в богатую и красивую церковь». Л. Ольшки1 упоминает также уйгурскую версию этой истории, где «Младенец вытащил камень из своего хлева и бросил в колодец, потому что непомерный вес камня раздосадовал всех людей и животных, силившихся унести его. Столб огня, достигший синего неба, говорят, вырвался из колодца, в который упал камень, и разжёг огонь, которому Волхвы поклоняются до наших дней».

(2) Звезда Волхвов упала в колодец Вифлеема, согласно Гервасию Тильберийскому2, после того, как выполнила задачу вывести Мудрецов на «новый путь».

(3) Падающая звезда, которая открывает бездну согласно «Откровению» — событие будущего, для разнообразия.

Из этого колодца поднимается дым, который затмевает солнце и воздух, и Франц Болль указывает на «баррель дыма» к югу от созвездий Стрельца и Скорпиона: Ara, Жертвенник на Млечном пути3, и под этим самым Жертвенником души свидетелей Бога ожидают Судного дня (Rev. VI.9). Согласно «Катастеризмам» Эратосфена, на этом Жертвеннике Зевс и его единомышленники принесли свою клятву перед атакой на Кроноса4.

Читатель, вероятно, недоброжелательно скажет, что нет никаких оснований для какой бы то ни было связи между легендами о Трёх Волхвах, «Откровением» и «колодцем Гильгамеша». Однако Франц Болль (Offenbarung. — Р. 69ff.) опознал в странных демонах-саранче из «Откровения», приходящих из колодца в бездне и напоминающих лошадей с человеческими головами, а также имеющих крылья и скорпионьи хвосты, Стрельца-Кентавра с месопотамского межевого камня, также найденного на прямоугольном зодиаке из Дендеры. «Откровение» также утверждает, что на головах у них были венцы, будто из золота: египетский Стрелец носит двойную корону, традиция Тевкра приписывает созвездию «королевское лицо» (to prósōpon basilikón, Boll, Sphaera. — Р. 181f.). В «Эпосе о Гильгамеше» люди-скорпионы сторожат путь в иной мир; Вергилий («Энеида», 6.286) делает их кентаврами.

Мы должны остановиться на этом: глава «Стрелец и Сатурн» увела бы нас слишком далеко. Мы просто хотели показать, что колодец Гильгамеша и открытие новых путей — не «доисторическая бессмыслица», которой нечего делать в нашей постгреческой, христианской цивилизации. С истинным благоговением Болль говорит (Offenbarung. — Р. 73, 11. 4): Von der Konstanz aller wesentlichen Charakteristiken in diesen Sternbildtypen macht sich der Fernerstehende schwer einen Begriff[8].

Хотя все это должно остаться posterior cura[9], мы хотели бы упомянуть указание, сделанное Корнфордом, а именно: «один из тех phreata (= колодцев) в Элевсине был закрыт agelastos petra, находившейся у него рту», т.е. «скалой без смеха»; Деметра была agelastos из-за утраты Персефоны, и она сидела на этой скале, которую Корнфорд (The Eleusinian Mysteries. — Р. 161), предлагает принять за «дубликат anaklēthra[10] в Мегаре, которая, поскольку это подразумевается её именем, была местом, где “призывалась” Кора». Это могло бы, но не проливает много света на весь замысел, тогда как кажется важным припомнить, как именно к богине вернулся смех, а сделали это довольно непристойные шутки Баубо/Ямбы. Та же самая деталь часто встречается в структуре мировых эпох. Японская богиня солнца Аматэрасу, будучи разгневана проступком Сусаноо, удалилась в пещеру, оставив мир в кромешной темноте, и выйти снова её вынудили только похотливые танцы «уродливой небесной женщины» Удзумэ, танцевавшей с небесным драгоценным деревом на голове среди 800 тысяч богов, собравшихся на Млечном пути, которая позже зажгла огонь. Египетский Ра, удалившийся от нелюбимого им больше мира, «был склонён» вернуться снова к своим обязанностям той же разновидностью шуток Исиды («И после великий бог смеялся над нею»). Мотив появляется снова в «Эдде», где Локи и козёл вызывают сердитый смех Скади, предотвращая, таким образом, её месть за убийство отца, ⟨великана⟩ Тьяцци5. История также выжила, хоть и под незамысловатым прикрытием, на Маркизских островах в Полинезии и (в превосходной форме) у индийцев чероки; там, по общему признанию, чувственная привлекательность отсутствует, но agelastos персонаж — это Мать Солнце, опустошённая смертью своей единственной дочери: истинная Деметра (её дочь напоминает Эвридику: она уже преодолела половину пути, когда психопомп сделал ошибку, позволившую ей вернуться в Гадес); неприличный танец заменен концертом юношеского оркестра.

Мы уже слышали (Прил. 29) о якобы земной agelastos petra с рекой, текущей у её подножия, именуемой Лета. Мы также упоминали, что Элевсин означает «Явление», указывая на то обстоятельство, что Деметра прибыла туда, и что до рождения Зевса Деметра звалась Реей (Orph. frg. 145, Kern. — Р 188). Перемещение Реи-Деметры в Элевсин — обширная и запутанная история, включающая медоносных пчел, дятла (чьи дочери стали жрицами элевсинской Деметры), коз, и бог знает, кого ещё, так что едва ли мы охватим этот случай здесь и сейчас. Так как мы доходим до важной перемены места жительства, можно было бы рассмотреть аналогичный случай с Аматэрасу, которая, согласно «Когосюи»[11]6, была почтительно переведена в «Новый Зал» (после того, как танец Удзумэ вынудил её покинуть пещеру), и «тогда Амэ-но коянэ-но микото и Футотама-но Микото подвесили высокую солнечную верёвку вокруг этого Зала»7.

Не будучи специалистами в элевсинских вопросах, топографии, и т.п. (они остались тайнами до конца), мы не чувствуем себя в праве иметь дело с этими вещами, не задав некоторых вопросов, в частности, какой именно колодец был закрыт (если указание Корнфорда верно) «скалой без смеха»? Действительно ли это был бывший lapis manalis? Что произошло с agelastos petra после того, как Деметра снова стала смеяться? И как могла эта скала, закрывающая колодец, связанный с преисподней, быть объединена с легендами, которые делают Деметру ответственной за возникновение стигийского источника (Aelianus, De natura animalium 10.40), или за то, что воды Стикса почернели (О. Waser, Roscher 4.1572)? Деметра, как предполагается, изменила цвет стигийских вод, когда в поисках Персефоны ей пришлось спасаться бегством от Посейдона. Из-за него она превратилась в кобылу, а когда добралась до источника Стиксав Аркадии, увидела в его воде свою уродливую деформацию. И как, с другой стороны, появление Стикса и её сидение на «скале без смеха» могло быть объединено с орфическим утверждением, согласно которому Деметра «разделила двойную пищу богов» на Нектар и Амброзию8, выходящие из «рога Амалфеи», т.е. альфы Возничего?

Рассмотрев множество свидетельств по поводу камней, черепков, деревьев, пробок, либо прикрывающих тот или иной колодец, пропасть, водоворот, либо возвещающих, по извлечении или удалении, о существенных переменах и крупных катастрофах, мы, как можно было бы предположить, сложим их всех в один пакет: от «Святой Святых» на месте Ковчега, покрывающего Тэхом, до Тахаки, вырывающего дерево священных-вод-Тане, и Александра, вытаскивающего штифт оглобли, или вредной Обезьяны, которая сняла корзину. Но помимо того факта, что есть ещё много случаев, не упомянутых в этом эссе, которые также должны найти своё место в упомянутом «пакете», за каждым деревом, камнем и колодцем скрывается, на самом деле, опасность переупрощения и безжалостной идентификации; упрощение, однако, весьма опасно, и его мы, по большей части, хотели избежать.

Другими словами, мы не желаем «упрощать» сравнительную мифологию, обеспечивая простые знаменатели, к которым могли быть сведены все эти вещи; напротив, мы полагаем, что сталкиваемся с почти неисчислимым числом переменных, подходящие уравнения для которых должны быть решены в долгих и трудных будущих исследованиях.


  1. The Wise Men of the East in Oriental Traditions // Festschrift Popper (1951). — Р. 386 

  2. Sunt qui dicunt, stellam Magorum suo cornpleto ministerio in puteum cecidisse Bethlehemicum et illic eam intro videri autumant. См F. Liebrecht, Des Gervasius Von Tilbury Otia Imperialia (1856). — Р. 1, 53. 

  3. Thymiatherion[12] или thyterion. Майкл Скот называет его ещё puteus sive sacrarius[13]. См. F. Boll, Sphaera (1903). — Р. 446; Boll, Aus der Offenbarung Johannis (1914). — P.75. 

  4. Ещё предстоит выяснить, имеет ли ⟨созвездие⟩ Жертвенник какое-либо отношение к тому загадочному колодцу из книги Бытия, XXI.31, 33, который зовётся Беэр-Шевой[14], что означает либо «Колодец Семи», либо «Колодец Клятвы». Септуагинта голосует за «Клятву» XXI.31: phrear horkismou; XXI.33: kai ephyteusen Abraam arouran epi tō phreati tou horkou kai epekalesato ekei to onoma Kyriuu Theos aiōnios. (Ср. тж. T. Noldeke, Sieben Brunnen // ARW 7 [1904]. — Р. 340-44.) 

  5. См. F. R. Schröder, Skadi und die Götter Skandinaviens (1941) — P. 19-25. 

  6. K. Florenz, Die historischen Quellen der Shinto-Religion (1919). — Р. 423; см. тж. — Р. 37ff., 153-62; и Nihongi, trans. by W. Aston (1956). — Р. 40-49. 

  7. Остаётся вопрос, совпадает ли «высокая верёвка солнца» с «левой верёвкой» (называемой так, потому что заплеталась слева направо) и «верёвкой, чьи корни-концы сплетены воедино», посредством которой Аматэрасу перекрыли на будущее возвращение в ту «пещеру без смеха», согласно «Нихонги» и «Кодзики» (см. Florenz, Quellen der Shinto-Religion. — Р. 40, n. 22).[15] 

  8. Orph. Frg. 189, Kern 216: Dēmētēr prōtē kai tas dittas trophas dieilen. 


  1. Источник называется manalis, потому что он пребывает (manet) вечно ⟨…⟩ Manalem lapidem считался вратами ада, через которые души преисподней текут (manarent) вверх, за что их и называют манами (manes)

  2. Авгуры называли божеств манами, поскольку считали, что они пребывают (manere) во всём, этих же божеств называли верхними и нижними

  3. греч. «колодец»

  4. лат. «колодец, яма»

  5. вселенная, преисподняя

  6. дарами и фруктами

  7. вероятно, «озеро»

  8. O постоянстве всех основных характеристик в этих типах созвездий непосвящённому будет трудно составить себе представление

  9. будущая забота

  10. скала отклика

  11. Kogo Shūi

  12. курильница

  13. источник или алтарь

  14. в рус. пер. Вирсавией

  15. «высокая» в данном случае — компромиссный перевод exalted. При просмотре русских переводов «Нихон сёку» и «Кодзики» не нашлось никаких «левых верёвок», как и «верёвок, чьи корни-концы сплетены воедино», зато там есть сирикумэнава, где нава — это верёвка, а симу — элемент со значением «занимать (место, участок)», «присваивать» а тж. «знак, показывающий границу священного места». Ещё есть санава-паси-идэ — толстая плетёная верёвка, «концы которой не обрезаются, а свисают неровно». Также нет упоминаний о том, что верёвка солнечная, хотя это может и подразумеваться связью с Аматэрасу.