Мельница Гамлета

эссе, исследующее истоки
человеческого знания
и его передачу
через миф

Глава 6. Ручная мельница Амлоди

Камень, который отвергли строители,
Сделался главою угла.
Псалом 117:22, Лука 20:17

Всякий, кто упадёт на этот камень, тот разобьётся,
А на кого он упадёт — того раздавит.
Лука 20:18

С усвоением наводящей на размышления информации, которую мы получили с других континентов, наступает время по-новому посмотреть на шекспировского Благородного Принца, утончённого, пытливого, бывшего «зеркалом моды» и образцом для подражания датского двора, некогда известного как выдающаяся личность неординарной силы, универсального положения, а на Севере — как владелец огромной мельницы.

Вышколенный церковью Саксон Грамматик мог писать на прекрасном и витиеватом латинском — достижение, редкое в его время. Но, вдохновлённый патриотизмом на то, чтобы написать большую хронику своей страны, в Дании он оказался изолированной, хоть и внушающей почтение рыбой в маленьком провинциальном пруду. Он продолжал ориентироваться на культурный полюс своего времени, каковым была Исландия. Оттуда большинство его источников, даже если он сделал их «более датскими», как мы видим в истории Гамлета, где все особенности указывают на местное династическое предание. Но то, что он находил в Исландии, было кусками уже «исторического» знания. Он не мог, как Снорри Стурлусон, извлекать пользу из высокого положения в самом центре богатой двуязычной культуры Исландии, а также из обширного опыта путешествий и жизни, полной приключений. Не мог он и оформить, как Снорри, большой проект реорганизации корпуса языческой и скальдической традиции внутри уже существующей христианской структуры. Саксон, судя по всему, знал исландский довольно хорошо, но недостаточно, чтобы понимать драгоценный и вычурный язык древней поэзии. Он не был чересчур уверен в отношении себя и не стал усложнять свой рассказ, выстроив его так хорошо, как смог, хотя имени отца Гамлета, Орвендела (cм. Прил.2), должно было бы хватить, чтобы предупредить о его мифологическом происхождении. Важная информация об этом есть у Снорри, и появляется она, как отмечалось ранее, в 16-й главе его «Языка поэзии», коллекции кеннингов или оборотов речи, оставшихся от древних бардов. Она составлена на таком языке, какой даже современные учёные могут переводить только в порядке эксперимента. Прил.5 содержит обсуждение многих версий. Снова сошлёмся на Голланца (P. xi), чей перевод представляется наиболее аккуратным:

Говорят, — пел Снэбьорн, — что далеко-далеко, вон за тем мысом, Девять Дев с Мельницы островов с силой крутят много-жестокую скальную ручную мельницу — те, что века назад мололи муку для Гамлета. Благой вождь бороздит корабельное логово выступающим носом своего корабля. Здесь море зовётся мельницей Амлоди.

Мельница, таким образом, не только очень большая и древняя, но ещё и должна играть центральную роль в оригинальной истории Гамлета. Она появляется в «Языке поэзии», где Снорри объясняет, почему кеннинг для золота — это «мука для Фроди»1. Фроди появляется в хрониках, но на самом деле его имя — псевдоним Фрейра, одного из великих Ванов или титанов скандинавских мифов. Но Снорри, который любит давать вещам историческую оправу, как подобает его христианскому воспитанию, привязал Фроди к «тому самому времени, когда император Август установил мир во всём мире и когда родился Христос». При правителе Фроди общее положение вещей было близко к Золотому веку, и это называлось «порядком Фроди». Саксон следует его примеру и, ни о чём не подозревая, приписывает этому мирному времени продолжительность 30 лет2. Теперь Фроди оказался владельцем огромной обычной или ручной мельницы, которую никакие человеческие силы не могли бы сдвинуть с места. Её название было Гротти, т.е. «дробилка». Нам не рассказано, как он получил её, это просто произошло, прямо как в сказке. Он путешествовал в поисках того, кто смог бы работать на ней, и в Швеции нанял двух гигантских девушек, Фенью и Менью, которые оказались в силах совладать с Гротти. Это была волшебная мельница, и Фроди приказал им намолоть золота, мира и счастья. Так они и сделали. Но Фроди, по своей алчности, вынудил их работать день и ночь. Он позволил им отдыхать ровно столько, сколько занимает прочтение определённого стиха. Однажды ночью, когда все спали, великанша Менья в гневе остановила работу и запела страшную песню.

Это тёмное пророческое проклятие, как показал Мюлленхоф, — самый старый из сохранившихся документов скальдической литературы, позволяющий отнести сказку Снорри к гораздо более ранней дате. Оно содержит биографии мрачных сестёр:

Фроди! Ты не был
Достаточно осмотрителен,
Друг людей, —
Когда покупал девиц!
На их силу ты глядел,
И на их честные лица,
Но не задал ты вопросов
Об их происхождении.
Крепок был Грунгнер
И отец его;
Но всё же Тьясс был
Сильней их,
Также Ид и Орнер,
Наши друзья, и
Братья горных великанов,
Что воспитали нас обеих.
Не пришла бы Гротти
С серых гор,
И этот твёрдый камень
Из земли;
Девы горных великанов
Не мололи бы так,
Если бы мы обе не знали
Ничего об этой мельнице.
Таковы были наши дела
В прежние времена,
Что мы храбрыми героями
Думали быть.
Острыми копьями
Героев мы пронзали,
Кровь лилась,
И наши мечи краснели.
Теперь мы пришли
В дом короля,
Никто не жалеет нас.
Крепостные мы.
Грязь ест наши ступни,
Ноги и руки в холоде,
Поворачиваем дарительницу мира.
Тяжело у Фроди.
Теперь возьмут руки
Копья крепче,
Кровавое оружие, —
Проснись, Фроди! Проснись, Фроди!
Если ты слушал
Наши песни,
Древние сказания.
Огонь, я вижу, горит
На востоке от крепости,
Новость о войне появилась.
Это называется предупреждением.
Хозяин сюда
Спешит,
Чтобы сжечь короля
Величавое жилище.
Больше не будешь ты сидеть
На троне Хлейдры
И править красными
Кольцами и мельницей.
Теперь должны мы молоть
Со всей своей силы,
Не получим тепла
От крови убитых.
Теперь дочь моего отца
Храбро поворачивает мельницу.
Смерть многих
Людей видит она.
Теперь сломались большие
Подпорки под мельницей,
Окованные железом подпорки.
Давайте молоть!
Давайте молоть!
Сын Ирсы
Отомстит Фроди за
Смерть Гальфдана.
Его Ирсы
Потомком назовут,
И также Ирсы братом.
Обе мы знаем это.

Как бы ни было темно пророчество, сбылось оно полностью. Девушки намололи для Фроди «нежданного хозяина», и в тот же день Мюсинг, морской конунг, высадился на берег и убил Фроди. Мюсинг («Сын мыши» — cм. Прил.6) загрузил Гротти на корабль, а также взял с собой великанш. Он приказал им молоть снова. Но в этот раз они мололи соль.

И в полночь они спросили Мюсинга, не утомила ли его соль. Он велел им молоть больше. Они послушались, но ненадолго, потому что корабль стал тонуть.

Огромные подпорки ларя разлетелись,
железные заклепки лопнули,
осевой столб задрожал,
ларь был сбит,
массивный жёрнов разделился надвое
3.

И с того времени возник в море водоворот, где вода падает в отверстие жёрнова. Именно тогда море стало солёным.

Здесь кончается рассказ Снорри Прил.7.

Три основные и далеко идущие темы были созданы: сломанная мельница, водоворот, соль. Что касается проклятия великанш, оно торчит одиноко, как заброшенный мегалит в ландшафте. Но поразительно то, что всё это может быть найдено, как ни странно, в мире Гомера, двумя тысячами лет раньше4.

Это последняя ночь в «Одиссее» (Песнь двадцатая, 103-119), которая предшествует решающему сражению. Одиссей высадился в Итаке и скрывается с помощью магического заклинания Афины, которое защищает его от узнавания. Как и у Снорри, все спят. Одиссей молит Зевса послать ему обнадёживающий знак перед большим и суровым испытанием.

Страшно ударившим громом из звёздно-бестучного неба
Зевс отвечал. Преисполнилась радостью грудь Одиссея.
Слово же первое он от рабыни, моловшей на царской
Мельнице близкой, услышал; на мельнице этой двенадцать
Было рабынь, и вседневно от раннего утра до поздней
Ночи ячмень и пшено там они для домашних мололи.
Спали другие, всю кончив работу; а эта, слабее
Прочих, проснулася ране, чтоб труд довершить неготовый.
Жёрнов покинув, сказала она (и пророчество было
В слове её Одиссею): «Зевес, наш отец и владыка,
На небе нет облаков, и его наполняют, сверкая,
Звёзды, а гром твой гремит, всемогущий! Кому посылаешь
Знаменье грома? Услышь и меня, да исполнится ныне
Слово моё: да последним в жилище царя Одиссея
Будет сегодняшний пир женихов многобуйных! Колена
Мы сокрушили свои непрестанной работой, обжорству
Их угождая, — да нынешним кончатся все здесь пиры их!»[1]

«Самая слабая из всех», однако же она по праву является гигантской фигурой. В крепкую и стройную структуру повествования этот эпизод встроен с большим искусством, но он того стоит, подобно огромному камню, встроенному в дом. У Гомера много таких вещей.

Возвращаемся к Гротти, у этого имени интересная история. Оно всё ещё используется сегодня в норвежском языке для обозначения «фиксатора оси» — круглого куска дерева, который закрывает отверстие в жёрнове и фиксирует конец мельничной оси. На Фарерских островах, а также в диалекте Шетландских островов, это слово означает «втулка в жёрнове». Первоначальное санскритское nabhi охватывает и nave[2], и navel[3], и этот момент следует иметь в виду. По сюжету это, очевидно, втулка, что имеет значение, ибо она создала отверстие, когда мельничная ось выскочила из неё, и водоворот образовался в отверстии. Но «середина моря» была древним названием больших водоворотов. Голланц, с его звуковой интуицией, увидел связь сразу:

Рис. 8
Рис. 8.

Водоворот Атанасиуса Кирхера — здесь именуемый Norvegianus Vortex, но чаще упоминающийся под именем gurges mirabilis — на иллюстрации к Mundus Subterraneus.

Действительно, нельзя удержаться от мысли о возможной ссылке на изумительный Мальстрим, самый большой из всех водоворотов, одно из чудес света; Umbilicus maris[4], согласно старым географам, gurges mirabilis omnium totius orbis terrarum celeberrimus et maximus[5], как брат Атанасиус Кирхер описывает его в своём захватывающем труде Mundus Subterraneus. Согласно Кирхеру, предполагалось, что каждый водоворот формируется вокруг центральной скалы: под ней — большая пещера; в эту пещеру стекает вода; вращение возникает так же, как в бассейне, когда вода уходит через центральное отверстие. Кирхер даёт любопытную картину, иллюстрирующую эту теорию, со специальной ссылкой на Мальстрим.5

Рис. 9
Рис. 9.

Довольно странное представление Кирхера о подземном движении рек, порождённое, быть может, «последним рассказом Сократа», тем не менее, перенесённое на уровень чистой геологии. Рисунок демонстрирует связь, проходящую под землёй, между водоворотом, расположенным к западу от Норвегии и Балтийского моря.

Очевидно, мельница не является «движимым имуществом», как говорят юристы на своём жаргоне. Она должна принадлежать к неизменной оснастке древнего мироздания. Снова и снова она возвращается на сцену, даже если сопутствующие значения редко радуют. Из другого уголка памяти приходят строки «Джона Ячменное Зерно» Бёрнса:

Сгорел в пылающем огне
Весь мозг его костей.
А мельник сделал всех больней —
Растёр меж двух камней![6]

Фиктивная трагедия ежегодного сельского праздника — часть огромного знания о ритуалах плодородия, открытого Фрэзером, с ритуальными причитаниями по поводу смерти Таммуза, Адониса, «Зерна-Осириса» из Египта; и никто не станет опровергать, что праздник Таммуза был сезонным ритуалом празднования смерти и возрождения растительности. Это стало банальностью. Но каков её первоначальный смысл? Неискоренимый предрассудок наводит на мысль, что связь крестьянских обрядов с растительностью — самый простой и примитивный уровень мифа, от которого происходят все остальные. Это влечёт за собой также моральную весть: «Если зерно не умрёт...»[7], которая соблазняет на высокие религиозные мысли.

В действительно архаичных культах, как, например, у сабиев в Харране, нашедших отражение также у Ибн Вахшия в «Книге о набатейском земледелии», смерть и муки ⟨перемалывание⟩ Таммуза прославлены и оплаканы изображениями всех планетных богов, собравшимися в храме Солнца, подвешенного «между небом и землей», так же, как они когда-то плакали и сетовали в связи с кончиной Джамшида (или Янбушада, как тогда называли его)[8]. Это странное и необычное замечание, очень неаграрное, которое заслуживает более внимательного изучения.

Но оно возвращает нас к скандинавскому мифу о Мельнице, и, фактически, сам Снорри в своём «Видении Гюльви» прокомментировал стих из «Речей Вафтруднира», который с тех пор широко обсуждается. В этой древней поэме рассказывается о конце Имира. Имир — «изначальный» мировой гигант, из разбросанного тела которого был сотворён мир. Снорри утверждает, что кровь Имира вызвала наводнение, в котором утонули все гиганты, кроме Бергельмира, который вместе со своей женой «отправился на свой Ludr и оставался там, а раса гигантов сошла на нет». Слово Ludr, как сказал Снэбьорн, означает «мельница». Но в «Речах Вафтруднира» (глава 35) Один спрашивает мудрого великана Вафтруднира о древнейшем событии, какое он только сможет вспомнить, и получает ответ: «За множество зим до созданья земли был Бергельмир великан; первая вещь, которую помню — это когда его var ludr um lagidr Прил.8.

Рюдберг передаёт эти слова, как «положили на мельницу», и понимает их, как «положили под жернова». Соответственно, он объясняет lidmeldr Снэбьорна как «часть тела в качестве зерна для помола» на большой мельнице6. Как станет ясно позже, этому можно предложить и другое толкование.

Вопрос, однако, продолжает стоять ребром. В «Перебранке Локи» (43f.) непосредственно явлен Фрейр, первый хозяин Гротти. Удобным случаем стал пир, на который Эгир пригласил богов. Локи не был приглашён, но появился там, чтобы подмешать злобу в эль богов и отравить их удовольствие. Но когда Локи стал насмехаться над Фрейром, Бюггвир, верный слуга, выразил гнев от имени своего господина:

Был бы я родом от
Ингунара-Фрейра
и тем заслужил место,
знай, я б тебя размолол
до самого костного мозга, злой ты ворон,
раздробил бы тебя член за членом.

На что Локи отвечает:

Что там за мелочь
виляет хвостом,
и ест как паразит?
К Фрейра ушам
близок ты вечно
и гремишь под жёрновом.

Есть ещё и другие ключи, которые намекают на то, что мельница, на которую Бергельмир был «поднят», была очень специфичной, хоть и малопривлекательной мифологической деталью, но они не могут быть рассмотрены здесь. Но, даже если это так, должно отметить, что Бергельмир не был в состоянии произвести потомство для гигантов, если действительно был положен под жернова, к тому же есть пример из Мексики: принесённая к Тамоанчану (так называемый «Дом нисходящих») «драгоценная кость» или «жертвенная кость», которую Шолотль или Кецалькоатль добывает в «преисподней». Там богиня Сиуакоатль или Килацтли толчёт драгоценную кость на точильном камне, и основное вещество кладётся в драгоценную каменную чашу (chalchiuhapaztli). Несколько богов дурно обращаются с собой, делая так, чтобы кровь из их пенисов вытекала на «муку». Из этой смеси изготовили человечество.

Эти истории могут не соответствовать изысканным вкусам, но они, по крайней мере, гротескны и искажены достаточно, чтобы избавить нас от уверенности в естественном или интуитивном понимании бесхитростных сказок в исполнении деревенщин, танцующих на траве. Настоящие космологические сравнения отнюдь не интуитивны.

Один вопрос остаётся напоследок. Кем был Снэбьорн, эта туманная фигура, некоторые из строк которого обнаруживают столь многое? Учёные провели изыскания и откопали подлинные сокровища в древней «Книге поселений Исландии». Это связало поэта с первым открытием Америки. В этой книге, как пишет Голланц:

Есть яркое изображение арктического авантюриста десятого века, по имени Снэбьорн, который отправился в опасную экспедицию, чтобы найти неизвестные земли, «Риф Гуннбьорна», после того, как отомстил убийце невинной родственницы, как полагалось благородному рыцарю в те времена. Общепринято, и не может быть никаких сомнений, что этот Снэбьорн совпадает с поэтом Снэбьорном.

Его семейная история не лишена интереса. Его прадед, Эйвинд Истерлинг, называемый так, потому что попал на Гебриды из Швеции, женился на дочери Кэрбхолла, лорда Оссори, правившего как король Дублина с 882 до 888 гг., «одного из основных государей Европы в момент, когда Исландия была населена дворянами и другими лицами, которые бежали от тирании Гарольда Харфагра». Кэрбхолл происходил из Коннлы, был внуком Кримтхенна Коздаха, победоносного короля Ирландии, который, как говорят, процветал примерно за век до нашей эры. Ланн или Фланн, сводная сестра Кэрбхолла, был замужем за Малахией I, королём Ирландии, на дочери которого был женат Кэрбхолл. Фланн была матерью короля Сионна и леди Гормфлайт, которую преследовала злая судьба: дочь короля, жена трёх королей, [была] в конце концов вынуждена просить подаяния на кусок хлеба. Приблизительно в то же время, когда Снэбьорн отправился с экспедицией в Арктику (ок. 980), его двоюродный брат Ари Марсон, говорят, высадился на «Земле Белых Людей» или в «Большой Исландии» (это часть побережья Северной Америки, которая простирается от Чесапикского залива, включая Северную и Южную Каролину, Джорджию и Флориду) и стал известен как один из первых открывателей Нового Света7.

Таким образом, Снэбьорн, как член ирландской королевской семьи, олицетворяет взаимное влияние кельтской и скандинавской культур между 800 и 1000 гг. н.э., то самое влияние, которое было прослежено в «эддических песнях» Вигфуссона в его Corpus Poeticum Boreale[9]. История Гамлета сама типичный образчик такого обмена. В более ранней и более простой форме она могла быть принесена в Исландию из Ирландии, откуда викинги первоначально взяли рассказ о сыне великого Орвендела.

Это помещает Гамлета в круг не только древнескандинавской традиции, но и удивительных сокровищ архаического мифа кельтской Ирландии, многие нити которого уводят на Ближний Восток. Универсальность фигуры Гамлета становится более понятной.


  1. «Язык поэзии», 42, согласно Бродо[10] (1929). — P. 163-69, и Неккелю[11] с Ниднером[12] (Thule 20 [1942]). — P. 195f. Другие переводчики cнорриевской «Эдды» не могут достичь согласия в методе разделения книги на главы, либо вообще воздерживаются от этого, как Р. Б. Андерсон (1880). — P. 206-13, части перевода которого мы цитировали здесь. (Зимрок [без обозначения даты] — P. 89-93, делает это главой 63.) 

  2. P. Herrmann, Die Heldensagen des Saxo Grammaticus (1922). — P. 376f. 

  3. Эти пять строк взяты у Голланца (P. xiii), три предыдущие строки и две последние — у Бродо (P. 162f.); в других случаях авторы следовали переводу Андерсона. 

  4. Фон Ган (Sagwissenschaftliche Studien [1876]. — P. 401f.) первым отметил сходство эпизодов снорриевской «Эдды» и «Одиссеи». 

  5. I. Gollancz, Hamlet in Iceland (1898). — P. xiv. 

  6. V. Rydberg, Teutonic Mythology (1907). — P. 575. 

  7. Gollancz — P. xviii 


  1. пер. В. А. Жуковского

  2. втулка, ступица

  3. середина, пуп

  4. Морской пуп

  5. удивительный для всех водоворот, целая вселенная, известная и огромная

  6. пер. Ю.Князева

  7. Иоан.12:24

  8. В оригинале обратная последовательность: во времена Янбушада его оплакивали так же, как когда-то Таммуза. См. Jaakko Hameen-Anttila, Lost pagans of Iraq: Ibn Wahshiyya And His Nabatean Agriculture (Islamic History and Civilization), — P. 226

  9. Собрание северной поэзии

  10. Brodeur

  11. Neckel

  12. Niedner