Мельница Гамлета

эссе, исследующее истоки
человеческого знания
и его передачу
через миф

Глава 7. Пёстрая крышка

Есть мельница, которая мелет сама по себе, сама вертится и разбрасывает пыль на сотню вёрст вдаль. И есть золотой столб с золотой клеткой на нём, который также является Гвоздём Севера. И есть очень умный кот, который лазит вверх и вниз по этому столбу. Когда он лезет вниз, то поёт песни; а когда лезет вверх, то рассказывает сказки.
Сказка остяков с Иртыша

«Калевала» смутно знакома широкой публике как национальный эпос Финляндии. Это сказание, полное необузданной фантазии, привлекательной нелепости и поразительных первобытных черт, действительно магическое и космологическое во всех отношениях. «Калевала» содержит всё самое важное, что есть в угро-финской традиции, имеющей корни, отличные от индоевропейской. До XIX века эпос существовал только во фрагментах, вверенных устной передаче среди крестьян. С 1820 по 1849 год д-р Элиас Лённрот собирал их в записи, скитаясь с места на место по самым отдалённым районам, живя с крестьянами и составляя то, что слышит, в некоторое подобие предварительной последовательности. Некоторые из наиболее ценных песен были открыты в регионах Архангельска и Олонца на Дальнем Севере, ныне снова принадлежащих России[1]. В 1849 году окончательная редакция собрания Лённрота составляла 22 793 стиха в пятидесяти рунах или песнях. Много нового материала было открыто с тех пор. Поэма получила своё название от Калева — загадочного предка-персонажа, который не появляется нигде в сказании. Герои сказания — это три его сына: Вяйнямёйнен1, «старый и правдивый», мастер волшебных песен, Ильмаринен — первобытный кузнец, изобретатель железа, который мог выковать больше вещей, чем найдётся на земле или на море; и «любимый», или «весёлый», Лемминкяйнен, разновидность арктического Дон Жуана. Куллерво, подобный Гамлету, чья история была рассказана раньше, огненно-рыжий Куллерво, «с голубейшими из голубых чулками» — ещё один «сын Калева», но его приключения выглядят развёртывающимися отдельно, они связываются только в одной точке с Ильмариненом и кажутся принадлежащими к другой временной рамке, к другой мировой эпохе.

Пришло время рассмотреть основные линии событий. Эпическая поэма открывается с весьма поэтичной теории происхождения Мира. Девственная дочь воздуха, Ильматар, опускается на поверхность вод, где плавает семь сотен лет, пока Укко, финский Зевс, не отправляет к ней свою птицу. Птица свивает гнездо на коленях Ильматар и сносит семь яиц, из которых происходит видимый мир. Но этот мир остаётся пустым и бесплодным, пока Вяйнямёйнен не рождается от девственницы и воды. Старик с рождения, он играет роль, как это бывало, «акушерки природы», побуждая её создавать животных и деревья своими магическими песнями. Злой волшебник из Лапландии, Ёукахайнен, вызывает его на состязание в песнях и погружается постепенно в землю, пока не спасает себя, пообещав Вяйнямёйнену свою сестру, любимую Айно. Но девушка не хочет принадлежать Вяйнямёйнену, он выглядит слишком старым. Она бежит в отчаянии и, в конце концов, оказывается у озера. Она плывёт к скале, ища смерти; «когда она ступила на вершину, на камень многоцветный, в волны та погрузилась под ней». Вяйнямёйнен пытается выловить её как рыбак, она вплывает в его сеть как лосось, смеясь над тем, что он не узнал её, а затем бежит навсегда. Вяйнямёйнен решает искать другую невесту и снаряжает свой корабль на поиски. Его целью стала «Похьёла, северная страна», туманная земля, «жестокая к героям», сильная в магии, смутно идентифицируемая с Лапландией. События разворачиваются словно во сне, с сюрреалистической неуместностью. Безыскусственность, капризный шарм и великолепный вздор, напоминающий «Джека и Бобовый стебель», но за ними появляются ископаемые элементы сказаний, ровесники мира — по крайней мере, мира человеческого сознания — чьи смыслы и нити были потеряны очень давно. Древние архаические темы остались стоять, как монументальные руины. Основная последовательность выстроена вокруг ковки и захвата великой мельницы, называемой Сампо (руна 10 описывает создание, руны 39-42 — похищение Сампо).

Исследования Компаретти показывают, что приключения Сампо — отдельный рассказ (подобно путешествию Одиссея в подземный мир), «мифическая формация, оставшаяся без какого-либо воздействия, о котором можно было бы поведать», которая позже была более или менее связно встроена в последующую традицию2. Народная легенда утратила этот смысл и трактует Сампо как некоторый волшебный распределитель щедрот, разновидность Рога Изобилия, но оригинальная история вполне определённа.

Вяйнямёйнен, «мудрый и правдивый», волшебник высшего ранга, выброшен на берег Похьёлы, примерно как Одиссей оказался на берегу Скиры после кораблекрушения. Он гостеприимно принят Лоухой, Хозяйкой (также называемой Блудницей) Похьёлы, которая без объяснений просит его построить для неё Сампо. Он говорит ей, что только Ильмаринен, изначальный кузнец, может сделать это, поэтому она отправляет Вяйнямёйнена домой на корабле, чтобы привести его. Ильмаринен, который обращается со своим «братом» и собутыльником довольно легкомысленно, как с лжецом и тщеславным болтуном, не интересуется этим планом, так что Вяйнямёйнен, древний днями и мудрейший среди мудрых, прибегает к недостойному трюку. Он соблазняет кузнеца историей о высокой сосне ⟨или ели⟩, которая, по его словам, растёт:

На краю поляны Осмо:
На вершине светит месяц
И Медведица на ветках[2].

Ильмаринен не поверил ему; они оба пошли туда, на границу поля Осмо.

Подошёл кузнец поближе
Ёлкой той полюбоваться,
Где Медведица на ветках,
Ясный месяц на верхушке.

Ильмаринен быстро взобрался на дерево, чтобы схватить звёзды.

Тотчас старый Вяйнямёйнен,
Начал петь с большою силой,
Чтоб поднялся бурный ветер,
Всколыхнулся б страшно воздух,
Сам сказал слова такие
И такие молвил речи:
«Унеси его, о ветер,
На своей неси ты лодке,
Быстро мчи, чтоб он домчался
В Похьёлу, в страну тумана»3.

Так понёсся Ильмаринен,
Так спешит оттуда дальше,
По дороге ветра едет,
По стезе воздушной свежей,
Выше месяца, под солнцем,
Над Медведицей широкой.
Похьёлы во двор он въехал,
Прямо к бане Сариолы.

Таким, крайне непредвиденным, способом Ильмаринен достиг земли Похъёлы, и даже собаки не лаяли, что удивило Лоухи больше всего. Она проявляет гостеприимство,

Кормит досыта пришельца
И даёт довольно выпить,
Угощает превосходно
И слова такие молвит:
«О, кузнец ты, Ильмаринен,
Вековечный ты кователь!
Ты сумеешь сделать Сампо,
Крышку пёструю сковать мне,
Взяв конец пера лебёдки,
Молока коров нетельных,
От овечки летней шерсти,
Ячменя зерно прибавив?4
Ты тогда возьмёшь в награду
За работу дочь красотку».

Ильмаринен согласился с предложением и три дня высматривал подходящее место, на котором поставит свою кузницу, «на крайних полях Похьёлы». Следующие три дня его рабы качали меха.

Вот на первый день нагнулся
Тот кователь Ильмаринен;
Он нагнулся, чтоб увидеть
На пылавшем дне горнила,
Что из пламени там вышло,
Из огня что поднялося.
Лук из пламени явился
С золотым сияньем лунным;
Серебром концы блестели,
Рукоятка — пёстрой медью.
Был по виду лук прекрасен,
Но имел дурное свойство:
Каждый день просил он жертвы,
А по праздникам и вдвое.
Сам кователь Ильмаринен
И не рад такому луку:
Пополам он лук ломает
И бросает снова в пламя, ⟨…⟩
На другой день вновь нагнулся
Тот кователь Ильмаринен
Посмотреть, что получилось
На пылавшем дне горнила;
Из огня челнок там вышел,
Вышла лодка — красный парус,
Борт весь золотом украшен,
И уключины из меди.
Был челнок прекрасен с виду,
Но имел дурное свойство:
Сам собою шёл в сраженье,
Без нужды на битву рвался.

Ильмаринен бросил лодку в пламя, и на следующий день он снова пристально всматривался на дно горна:

Из огня корова вышла,
У неё рога златые,
Среди лба у ней созвездье[3],
Меж рогов сияет солнце.
Хороша корова с виду,
Но у ней дурное свойство:
Спит средь леса постоянно,
Молоко пускает в землю.
Сам кователь Ильмаринен
Недоволен той коровой:
Режет в мелкие кусочки
И в огонь её бросает.

На четвёртый день:

Из огня там плуг выходит,
У него сошник из злата,
Стержень плуга был из меди
И серебряная ручка.
С виду был тот плуг прекрасен,
Но имел дурное свойство:
Он пахал поля чужие,
Бороздил соседний выгон.
Сам кователь Ильмаринен
Не обрадовался плугу:
Быстро плуг в куски ломает
И бросает снова в пламя,
Заставляет дуть он ветры,
Заставляет дуть он бурю.
Быстро ветры зашумели;
Дует западный, восточный,
Сильно дует ветер южный,
Страшно северный бушует;
Дует день, другой день дует,
Третий день бушуют ветры,
Из окошка вьётся пламя,
Из дверей несутся искры,
К небу мчится туча гари,
Дым смешался с облаками.
Ильмаринен, тот кователь,
Вновь на третий день нагнулся
Посмотреть, что получилось
На пылавшем дне горнила;
Видит: Сампо вырастает,
Крышка пёстрая возникла.
И кузнец тот, Ильмаринен,
Вековечный тот кователь,
Стал тогда ковать скорее,
Молотком стучать сильнее
И выковывает Сампо,
Что муку одним бы боком,
А другим бы соль мололо,
Третьим боком много денег.
Вот уже и мелет Сампо,
Крышка пёстрая вертится:
И с рассвета мелет меру,
Мелет меру на потребу,
А другую — для продажи,
Третью меру — на пирушки.
Рада Похьёлы старуха.
Понесла большое Сампо,
В гору Похьёлы относит,
Отнесла в утёс из меди,
Что за девятью замками;
Корни Сампо там зарыла
В глубину на девять сажен,
И один шёл корень в землю,
А другой — на берег моря,
Третий корень — в глубь утёса.

Ильмаринен не добился своей награды. Он вернулся без невесты. Долгое время мы ничего не слышим о Сампо. Происходят другие вещи: приключения, смерть, реанимация Лемминкяйнена, затем приключения Вяйнямёйнена в животе великана-людоеда. Эта последняя история заслуживает того, чтобы её рассказали. Вяйнямёйнен стал строить лодку, но когда ставил нос и корму, обнаружил, что ему нужно три слова в руне, которые он не знает, сколько ни ищи. Впустую смотрел он на головы ласточек, на шеи лебедей, на спины гусей, под языки северных оленей5. Он нашёл много слов, но не тех, в которых нуждался. Затем он надумал искать их в царстве Смерти, Туонеле, но тоже впустую. Он сбежал обратно в мир живых только благодаря сильнодействующей магии. Ему всё ещё недоставало трёх рун. Пастух посоветовал ему их искать во рту Антеро Випунена, гигантского людоеда. Дорога, сказал он, идёт по мечам и заточенным топорам.

Ильмаринен сделал для него обувь, рубашку и перчатки из железа, но предупредил его, что великий Випунен может быть уже мёртв. Как бы то ни было, герой отправился в путь. Гигант лежал под землёй, деревья росли над его головой. Вяйнямёйнен нашёл дорогу к гигантскому рту и всадил свой железный посох в него. Гигант проснулся и внезапно открыл свой громадный рот. Вяйнямёйнен проскользнул в него и был проглочен. Так как вскоре он достиг чудовищного желудка, он подумал о выходе. Он построил плот и плавал на нём вверх и вниз внутри гиганта. Гигант чувствовал щекотку и сказал много недвусмысленных слов о том, куда тот может пойти, но он ещё не собрал никаких рун. Затем Вяйнямёйнен построил кузницу и начал ковать железо на наковальне, мучая кишки Випунена, который завыл магические песни, чтобы выгнать его наружу. Но Вяйнямёйнен сказал: спасибо, мол, я устроился очень удобно и не уйду, пока не получу тайных слов. Тогда Випунен, наконец, открыл сокровище своих могущественных рун.

Много дней и ночей он пел, и солнце с луной, и волны моря, и водопады застывали на месте, чтобы послушать его. Вяйнямёйнен сохранил все песни и в конце согласился выйти наружу. Випунен открыл свои громадные челюсти, и герой вылез, чтобы идти дальше и достроить, наконец, свою лодку.

История затем резко переключается на Куллерво, его приключения, инцест и суицид. Когда Куллерво случайно убил жену Ильмаринена, выкупленную такой дорогой ценой из Похьёлы, сказание возвращается снова к обязательству Ильмаринена. Он сковал для себя «Пандору», женщину из золота. Не получая удовольствия от неё, он вернулся в Похьёлу и стал просить вторую дочь Лоухи. Она отказала. Ильмаринен похитил девушку, но она оказалась такой злобной и вероломной, что он превратил её в чайку. Затем он посетил Вяйнямёйнена, который расспрашивал его о новостях в Похьёле. Всё там прекрасно, отвечал Ильмаринен, благодаря Сампо. Из-за этого они решили завладеть Сампо, даже против воли Лоухи. Они вдвоем поплыли на лодке, хотя Ильмаринен предпочёл бы путь посуху, и Лемминкяйнен присоединился к ним. Лодка упёрлась в плечо гигантской щуки. Вяйнямёйнен убил рыбу и сделал из её челюстей Прил.10 Кантеле, арфу, на которой никто не может правильно играть, кроме самого Вяйнямёйнена. Далее следует совершенно орфическая глава о музыке Кантеле Вяйнямёйнена; целый мир подпадал под её чары (см. рис 10). В конце концов, они появляются в Похьёле, и Лоухи, как и предполагалось, не захотела расставаться с Сампо или делить владение ею с героями. Тогда Вяйнямёйнен заиграл на Кантеле и играл до тех пор, пока весь народ Похьёлы не погрузился в сон. Братья украли Сампо, остановить которую оказалось трудной задачей.

Рис. 10
Рис. 10.

Деталь Carta Marina Олауса Магнуса, которая, по мнению Мартти Хаавио, демонстрирует игру Вяйнямёйнена на Кантеле.

Начал старый Вяйнямёйнен
Тихим голосом напевы
Возле медного утёса,
Перед крепостью скалистой,
Покачнулись там ворота,
И крюки их затрещали.
Сам помазал Ильмаринен,
Мажут вместе с ним другие
Жиром те замки у входа,
Салом те крюки дверные,
Чтобы дверь не заскрипела,
Чтоб крюки не завизжали.
Повернул замок он пальцем,
Поднял он засов рукою,
Без труда замки он отпер
И легко открыл ворота.
Молвил старый Вяйнямёйнен,
Сам сказал слова такие:
«О, веселый Лемминкяйнен,
Всех друзей моих ты выше!
Захвати пойди ты Сампо,
Крышку пёструю в утёсе!»
И, веселый Лемминкяйнен,
Молодец тот, Каукомъели,
Что всегда готов без просьбы,
Скор всегда без поощренья,
Устремился взять там Сампо,
Крышку пёструю в утёсе ⟨…⟩
Вот сбивает Лемминкяйнен,

Он сбивает, ударяет,
Ухватил руками Сампо
И упёр колено в землю, —
Но не сдвинулося Сампо,
Крышка пёстрая не сбилась.
Сампо корни запустило
В глубину на девять сажен.
В Похьёле бычище вырос.
Был он рослый и могучий,
С очень крепкими боками
И с хорошим сухожильем;
Каждый рог его был в сажень,
В полторы сажени морда.
Взял быка с полей зелёных,
Взял он плуг с окраины поля,
Корни выпахал у Сампо,
Корешки у пёстрой крышки,
И подвинулося Сампо,
Крышка пёстрая качнулась.
Взял тут старый Вяйнямёйнен,
С ним кователь Ильмаринен,
Третьим с ними Лемминкяйнен,
Взяли так большое Сампо
В глыбе Похьёлы скалистой,
В недрах медного утёса,
Отнесли его на лодку,
В корабле его укрыли.
Наконец-то Сампо в лодке,
В лодке пёстрая та крышка.
Челн мужи толкают в море,⟨…⟩
На течение боками.
И спросил тут Ильмаринен,
Говорит слова такие:
«Но куда свезём мы Сампо
И куда его мы денем,
Чтоб его подальше спрятать,
Скрыть от злобной Сариолы?»
Старый, верный Вяйнямёйнен
Говорит слова такие:
«Вот куда свезём мы Сампо,
Крышку пёструю упрячем:
На туманный мыс далёкий,
На покрытый мглою остров,
Чтоб всегда там счастье было,
Чтоб оно там вечно жило.
Там ведь есть ещё местечко,
Там клочок земли остался
Невредимый и спокойный
И мечом не посещённый».

Сампо принесли на борт Корабля — точно как Мюсинг-пират принес Гротти на борт своего судна — и герои стали грести прочь так быстро, как могли. Лемминкяйнен захотел музыки — с ней грести лучше, сказал он. Вяйнямёйнен возражал, так что сын Лемпи запел только для себя одного голосом громким, но едва ли музыкальным, да так что:

На пеньке журавль уселся,
На сыром холме зелёном;
В пальцах он считает кости,
Поднимает кверху ноги;
Он ужасно испугался
Лемминкяйнена напева.
Поднял крик журавль, услышав,
Испугался, страшно крикнул,
Полетел тотчас оттуда,
В Похьёлу он быстро мчится.
Прилетев туда, на север,
На болоте он остался,
Крикнул голосом противным,
Что есть силы закричал он:
Похьёлы народ он поднял,
Пробудил людей негодных.

Таким образом, погоня началась; одно магическое препятствие за другим бросает поперёк их пути Лоухи, злая хозяйка Похьёлы, но Вяйнямёйнен преодолевает их. Он становится причиной крушения её военного корабля на рифе, который наколдовал впереди, но в этот раз его любимая Кантеле, арфа, пошла на дно морское. Под конец Лоухи превратила себя в громадного орла, который заполнил пространство между волнами и облаками, схватила Сампо и полетела прочь.

Ухватилася за Сампо,
Тащит пальцем безымянным,
Тащит Сампо прямо в воду,
Крышку пёструю роняет
Прямо с края красной лодки
В глуби синие потоков.
Так разбилось в море Сампо,
Крышка пёстрая сломалась.

Фрагменты пёстрой крышки плавают на поверхности моря. Вяйнямёйнен собирает многие из них, но Лоухи получает только маленький кусочек; в результате Лапландия бедна, Суоми (Финляндия) зажиточна и плодородна. Вяйнямёйнен сеет фрагменты Сампо, и деревья появляются из неё:

Вот отсюда выйдет семя,
Неизменных благ начало,
Выйдут пашни и посевы
И различные растенья!
Блеск луны отсюда выйдет,
Благодетельный свет солнца
В Суоми на больших полянках,
В Суоми, сладостной для сердца.

Вяйнямёйнен создаёт новую Кантеле, из берёзы в этот раз, и с волосами молодой девы в качестве струн — но струны приходят последними. Перед этим он спрашивает:

«Короб кантеле закончен,
Всем на радость этот ящик.
Где же гвоздиков достану,
Где возьму колков хороших?»
На дороге дуб поднялся,
На дворе высоко вырос.
Ветви ровные на дубе,
С желудями были ветки,
И на жёлуде по шару,
И на шаре по кукушке.
И кукушка куковала;
Пять тонов там раздавалось,
Золото текло из клюва,
Серебро текло обильно
На пригорки золотые,
На серебряные выси.
Взял для кантеле гвоздочки,
Взял он колки для утехи.

Ещё раз Вяйнямёйнен начинает играть на своём неотразимом инструменте, но в это время Лоухи организовала похищение солнца и луны. Она смогла это сделать, потому что:

Из избы тут вышел месяц,
На кривую влез берёзу,
Вышло солнышко из замка,
На сосновой ветке село,
Чтобы кантеле послушать
И, ликуя, восторгаться.

Цепкая Лоухи скрывает солнце и луну в железной горе. Ильмаринен куёт подменные солнце и луну, но они не светят должным образом. В конечном счёте Лоухи освобождает светила, с тех пор она стала бояться героев; неоднократно она жаловалась, что её сила покинула её вместе с Сампо.

Но время истекает также и для древнего Вяйнямёйнена. Всё, что осталось ему сделать — это зажечь новый огонь, и он это делает. Собираясь возвращаться, он поёт всем, кто был там, песню:

День за днём без утомленья
Ночь за ночью вёл речь, не прекращая
Пел песни ушедших веков
Потаённые слова древней мудрости,
Песни, которые не поют дети
Все они вне понимания людей,
В те века неудач,
Когда человеческий род близок к концу[4].

Теперь, когда Чудесное Дитя рождено, возвещается Новая Эра. Вяйнямёйнен знал, что нет места для них обоих в мире. Если ребёнок останется жив, то он должен будет уйти. Он говорит «прощай» своему краю,

Распевает громогласно,
Там в последний раз запел он:
Пеньем медный чёлн он сделал,
В медь окованную лодку.
На корме челна уселся,
В море выехал оттуда
И сказал он при отъезде,
Так промолвил на прощанье:
«Вот исчезнет это время,
Дни пройдут и дни настанут,
Я опять здесь нужен буду,
Ждать, искать меня здесь будут,
Чтоб я вновь устроил Сампо,
Сделал короб многострунный,
Вновь пустил на небо месяц,
Солнцу снова дал свободу:
Ведь без месяца и солнца
Радость в мире невозможна».
Едет старый Вяйнямёйнен,
Едет с парусом шуршащим
На челне, обитом медью,
На богатой медью лодке,
Едет он туда, где вместе
Сходятся земля и небо.

Фактически, больше нет рун, которые рассказывают об уходе Вяйнямёйнена, как мы узнали от Хаавио. Он погрузился

В глубину моря;
В самую низину моря
В самую низину недр земли
В самую низину краёв небес
К дверям великого рта смерти.

Или он уплыл

В глотку Мальстрима
В рот Мальстрима
В пищевод Мальстрима
В утробу чудовища моря.

Этот водоворот проглатывает все воды, он возник из разрушения Гротти, с которой мы ещё столкнёмся. Его норманнское имя — Хвергельмер; самое древнее его имя — Эриду. Но это имя принадлежит другой истории и другому миру.

Современному человеку трудно понять высокое качество древней декламации, лауло[5], бесконечно развивающей несколько нот со свободно импровизированными «каденциями» в словах, однако же с сердцевиной из формул, твёрдо сохранённых в канонических формах. Это не настоящая народная поэзия в привычном смысле, даже если её «переписчики», «печатники», «издатели» — это просто крестьяне с железной памятью6. Старый лаулая[6], который пел «начала мира», сказал Лённроту:

«Ты и я знаем, что это всё — истинная Правда о том, как начался мир». Он сказал это после многих веков христианства, ни капли не сомневаясь, поскольку сущность рун есть заклинание, пение или бормотание (ср. нем. raunen[7]), которые возвращают вещи к их подлинному началу, к «глубинным истокам». Чтобы излечить рану от меча, лаулая поёт руну о «происхождении железа», и одно неправильное слово разрушит его силу. Таким образом, фрагменты вечной древности остались встроены в живую народную поэзию. Те, кого греки называли «безымянные», typhlos aner, кто сохранил эпические рапсодии, дотянули, чтобы встретиться с нами почти в наши дни; в бедных деревнях Крайнего Севера в наше время их звали: Архипа Перттунен, Симана из Мекриярви, Окой из Аудиста, Онтрей-коробейник.

Вне запутанной истории одно установлено точно: что Сампо — не что иное, как само небо. Фиксированное определение kirjokansi, «многоцветная», с давних пор относилось к крышке небесного свода в финской народной поэзии, как это показал Компаретти и другие. Что касается имени «Сампо», то оно сопротивлялось усилиям лингвистов, пока не оказалось, что это производное от санскритского слова skambha — «столп, колонна, шест, кол, полюс»7. Так как она «мелет», очевидно, что Сампо — мельница. Но в то же время мельничная ось — это мировая ось, так что исследование возвращается к скандинавской мельнице и к совокупности значений, сопровождающих сложное слово ludr (с радиальным r), которое означает брёвна мельницы и снова появляется как loor, духовой инструмент. В обоих случаях время подразумевается: как фиксация определённого момента и как размерность времени. Это не сбивающая с толку двусмысленность, но более богатый смысл, который должен был представляться древним мыслителям как дарованный небом.

Сампо есть — или была — распределителем всех благ, и это восхитительно подчёркнуто множеством вариантов, которые настойчиво утверждают, что из-за того, что большая часть её упала в море, море богаче, чем земля. Люди не могли не сравнить кишащие жизнью арктические воды с бесплодной землёй Крайнего Севера. Но с Сампо случилась катастрофа, когда она перемещалась, и это решающий аргумент в пользу ее соответствия Гротти. Астрономическая идея, лежащая в основе этих странных представлений, описана в Интермедии и будет поднята снова в главе 9.


  1. Его звали Vainamoinen, в силу гармонизации гласных, но мы пожалели наборщика[8] 

  2. D. Comparetti, The Traditional Poetry of the Finns (1898). 

  3. Магический заговор, опубликованный в «Вариантах», переведённый Компаретти, был спет Онтреем в 1855 г. 

  4. См. эпиграф к введению. 

  5. В «Речах Сигрдривы» из «Старшей Эдды» валькирия перечисляет места, где можно найти хугруны ⟨«руны мысли»⟩, то есть, руны, которые дают мудрость и знание, среди них были следующие: щит солнца, ухо и копыто его лошадей, колесо колесницы Рогнира, зубы Слейпнира и язык Браги, клюв Орла, коготь ⟨лапа⟩ медведя, лапа волка, ноготь Норны, верх моста и т.д. (Sigrdr. vs. 13-17). 

  6. M. Haavio, Vainamoinen, Eternal Sage (1952). — P. 40 (цит. Setala). 

  7. См. Гл.8


  1. Эти города выходили из России только во время Гражданской войны 1918-1920.

  2. Здесь и далее пер. Л. П. Бельского

  3. Медведицы

  4. Этот фрагмент не удалось найти в русском стихотворном переводе.

  5. laulo

  6. laulaja

  7. шептать

  8. кириллический вариант передачи этого и других имён взят из русского перевода «Калевалы».