Мельница Гамлета

эссе, исследующее истоки
человеческого знания
и его передачу
через миф

Глава 19. Падение Фаэтона

Quel del so, che suiando, fu combusto
Per l’orazion della terra devote
Quando fu Giove arcanamente giusto[1].
Dante

Великий официальный миф гласит, что Млечный путь — это проступок Фаэтона и опалина неба на его безумном пути. Манилий рассказывает об этом в своей астрологической поэме1[2]:

Или более верно, что в древние времена кони Солнца мчались другой дорогой, по иному пути? За долгие века выжженные звёзды потеряли свой цвет, а тёмно-синее небо покрылось пеплом? Из древности дошёл до нас рассказ о Фаэтоне, пролетевшем по небу в колеснице отца; в восторге глядя на непривычную картину небес вблизи и по-детски радуясь, он гнал вперёд колесницу, стараясь превзойти отца, и сбился с пути, а непокорные кони понеслись непривычной дорогой; неприспособленные созвездия не смогли противостоять жару заблудившегося огня и весу колесницы, потерявшей управление. Что ж странного, что небеса запылали, и Земля превратилась в сплошной костёр, горевший в каждом городе? Когда осколки разрушившейся колесницы разлетелись в разные стороны, небо раскалилось добела. Ныне звёзды хранят на себе следы того древнего пожара, являя взору последствия случившейся в небе беды.

Миф о Фаэтоне подробно и с великолепной фантазией рассказали Овидий (Метаморфозы, 1.747-2.400) и Нонн (Nonnos, Dionysiaka Book, 38). Эдвард Гиббон, на склоне лет вспоминая собственную юность, говорил о восхищённом открытии красоты латинской поэзии, когда он читал описание Овидием трагического сюжета: приключение Фаэтона. История начинается с того, что Гелиос клянётся водами Стикса, что полностью исполнит любое желание своего неосторожного юного сына Фаэтона, впервые его посетившего. У мальчика только одно желание — хоть раз поуправлять колесницей Солнца, и самые отчаянные просьбы отца не заставили бы его передумать. Впрочем, хорошо известно, что ничто не предотвратило бы фатальную концовку этого предприятия. Гелиос приложил все усилия, чтобы предупредить Фаэтона о каждой из опасностей, таящейся на каждом шагу — желанный случай для обоих поэтов, чтобы развить отеческие предостережения в некоторое подобие «введения в астрономию». Как и опасался отец, Фаэтон оказался неспособен управлять лошадьми и сошёл с правильного пути; у Овидия мальчик уронил бразды при виде Скорпиона. Невероятный беспорядок в результате; ни одно созвездие не осталось на своём месте, а Земля ужасно опалена. В отчаянии она кричит во весь голос Юпитеру, чтобы он действовал немедленно: «Посмотри, как твои небеса пылают от полюса до полюса — если огонь поглотит их, самая вселенная обратится в пыль. В боли и тревоге, Атлас почти не в состоянии удерживать равновесие с раскалившейся осью мира на плечах». А Нонн утверждает (38.350ff.):

В небе случился переполох, потрясший сочленения неподвижной вселенной; сама ось наклонилась, та, что проходит через середину вращающихся небес. Ливийский Атлас едва удержал самокатящийся небесный свод звёзд, когда упал на колени, склонившись под этим великим бременем2.

Зевс был обязан вмешаться, и он метнул в мальчика свою молнию. Фаэтон упал в реку Эридан, где, согласно Аполлонию Родосскому, зловоние от его полусгоревшего трупа на несколько дней сделало Аргонавтов больными, когда они натолкнулись на него в своём путешествии. (4.619-23).

История Фаэтона часто понимается как попытка увековечить в памяти некий крупный объект, мелькнувший в небе — комету или метеор. У всех быстро срабатывает инстинкт — а точнее, привычка — так называемого «естественного объяснения». Но на поверку случай оказывается не таким простым. Повествование о катаклизме могло быть причудливым и импрессионистичным, как если бы поэтам нравилось эмоциональное освобождение от размеренности небесных сфер, но их сообщение также предполагает технический смысл, что можно заподозрить, читая Штегемана3 — тщательное расследование в отношении Нонна как преемника астрологии Доротея Сидонского, продуманной до мелочей. Что касается Овидия, то его положение как учёного бесспорно, и он, фактически, намекает на жёсткую космологическую формулу с поразительным знанием дела. В его описании «скрытые горы», возникшие из волн, когда море отступило в песок (2.260f.), поднимаются как «новые острова». Насколько лучше этот образ «горных пиков» и «островов», изображающих звёзды поднимающихся друг за другом созвездий (в весеннее равноденствие), чем, например, исландская формулировка возникновения «новой земли»!

Так или иначе, независимое подтверждение возникает в платоновской версии переломного момента, которая даётся в «Тимее», 22СЕ. Египетский жрец, беседующий с Солоном, утверждает, что легенда о Фаэтоне «имеет облик мифа; но в нём содержится и правда: в самом деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются (параллакс) от своих путей, и потому через известные промежутки времени всё на Земле гибнет от великого пожара». Это внятная формулировка, и она находится в согласии с Овидием и Нонном, как и должно быть, поскольку ⟨она⟩ связана с пифагорейской традицией: так нам рассказывает Аристотель4.

Пифагорейцы не были праздными рассказчиками. Даже самую малость не были они заинтересованы и в необычных сенсационных «катастрофах», случавшихся от метеоритов, и тому подобном. На самом деле, египетский жрец сказал Солону касательно легенды о Фаэтоне, что это «распространённое у вас сказание». Где же тогда египетское? Так как египетский космологический язык был (в древнем смысле) более техническим, чем тот же греческий, потребуется некоторое время, чтобы найти необходимые параллели. Навскидку, в Египте упавший Фаэтон мог именоваться «потерянный глаз» или, скорее, один из «потерянных глаз». Глаз был «потерян» в так называемом «мифическом источнике Нила», источнике всех вод. Но удивительно, что Овидий знал (Met. 2.254f.) это, потому что из-за падения Фаэтона «Нил бежал в страхе к концу земли, чтобы спрятать голову, которая и теперь всё ещё невидима»5. Оставляя пока египетский случай, уместно привести два далеко отстоящих друг от друга пережитка, касающихся темы Фаэтона. Они полезны, потому что появляются из точек удалённых от греческого пейзажа, следовательно, не могут быть связаны ни с какими локальными катастрофами, которые, как полагают, произвели такое устрашающее впечатление на греческие умы. Уже упоминавшиеся фиоте с африканского побережья Лоанго говорят: «Звёздный Путь (Млечный путь) — это дорога похоронной процессии огромной звезды, которая некогда сияла ярче солнца»6. Удобно, кратко и никакой технической терминологии. Версия с северо-запада Америки пространнее. Так как колесниц не было в доколумбовой Америке7, то символ Фаэтона у индейцев — Белла Кула[3], который, чтобы навестить своего отца Солнце, добрался ⟨до него⟩ по цепи из стрел, и пожелал нести факелы Солнца вместо него. Гелиос соглашается, но просит сына не причинять вреда и не жечь людей. «Утром, — говорит он, — я зажигаю один факел, медленно увеличиваю их число к полудню. Пополудни я гашу их один за другим». На следующее утро «Фаэтон», взобравшись на путь Солнца, не только поджёг все факелы сразу, он сделал это так рано, что земля раскалилась докрасна: деревья загорелись, скалы раскололись, многие животные прыгнули в воду, но и воды закипели тоже. «Молодая женщина», мать «Фаэтона» Белла Кула, покрыла людей своей накидкой и спасла их, но Отец Солнце метнул своего отпрыска на землю, сказав: «Быть тебе отныне Норкой!»8.

Необходимо возродить несколько других очень древних идей, утерянных в наше время. То, что Эридан был рекой По в северной Италии — было общепринятым и простым представлением в Греции ⟨времён⟩ Еврипида. В одной из его великих трагедий («Ипполит»), хор тоскует о полёте прочь от мира вины к горам и облакам, к землям далёким:

Где воды Эридана чисты
И Фаэтона сёстры печальные у его могилы
Роняют слёзы в воды, и каждая слеза
Каплей янтаря блестит в волнах.

Любой слушатель должен был понять, что «Фаэтона сёстры печальные» были тополями, выстроившимися на берегу реки, и что «капли янтаря» были аллюзией на богатства «янтарного пути», который вёл от Балтийского моря к знакомым пределам Адриатики. Пока неплохо. Но что делать со Страбоном, ещё более поздним автором (5.215), который называет Эридан «несуществующим нигде на земле» и явственно отсылает к созвездию Эридан в небе, и что имеет в виду Арат, когда говорит об «этих бедных останках Эридана», потому что река была «сожжена падением Фаэтона». Это точно одна и та же река, широкая и обрамлённая тополями, которая бежит в дельту По?

Аполлоний Родосский, подробно излагая героические путешествия аргонавтов, тщательно сохраняет двойной уровень значений, поскольку приключения начинаются в земном контексте, однако они не имеют, говоря географически, никакого смысла.

Путешественники действительно плывут вверх по По, где сталкиваются, как было сказано, со зловонными останками Фаэтона — но это могло быть локализовано выше, в водопадах Альп, недалеко от Даммаштока, как хотел бы внушить один выдающийся учёный. Потому что Арго движется из По в Женевское озеро и Рону, спускается в море снова и выплывает, следуя той же самой широте; затем немалый подвиг по переноске ⟨корабля⟩ через Сахару к побережью Западной Африки, и достижение Фернандо По. Это, как минимум, то, что понимают те, кто, глазом не моргнув, читает текст как географию. Конечно, ближе к здравому смыслу рассматривать Эридан в качестве детали небес, где он уже явно виден вместе с Арго; и трактовать другие детали соответственно — это даст, по крайней мере, имеющую значение историю, хотя она не рассеет тайну аргонавтов.

Таким образом, традиция придерживается того, что после ужасного падения Фаэтона, когда порядок был заново установлен, Юпитер «катастеризовал» Фаэтона, то есть, поместил его среди звёзд как Возничего (греческий Heniochos и Erichthonios); и в то же самое время был катастеризован Эридан. Манилий намекает на это событие только строками: «Мир принял огонь, и в новых зажжённых звёздах яркая память его судьбы». Нонн даёт больше подробностей (38.424-431)9:

Отчий Зевес Фаэтона сделал небесным созвездьем,
Дав ему имя и лик: «Возничий». Сияющей дланью
Он стоит пред небесной светоносной повозкой,
Словно в путь собираясь по склонам небесным неблизкий,
К звёздам как будто желая править отца колесницей,
И огнеструйные токи также на своде эфирном
Зевс поместил владыка, и среди звёздного круга
Катит извивную влагу Эридан млечно-белый[4].

Во времена, когда миф ещё был серьёзной формой мышления, указанные объекты ещё не выделили в небе, они не принадлежали ему изначально. Проблема, возникшая позже, была поднята Ричардом Алленом, заметившим, что «Млечный путь долгое время был известен как Эридан, поток Океана»10 и переводчиком Нонна Раузом, который сделал сноску к Эридану: «Млечный путь».

Требуется некоторое мужество, чтобы сказать о Млечном пути, что он извивается — в греческом тексте, собственно, имеется в виду то, что он движется подобно спирали (helissetai). Но, несмотря на этот неконгруэнтный образ «завивающегося спиралью» Млечного пути, миф о Фаэтоне предназначался пифагорейцами для того, чтобы рассказать о смещении Солнца и планет с их старого пути, и о возведении на престол Эридана, который вместе с Возничим должен был принять функцию Млечного пути: именно поэтому они были «катастеризованы» вместе. Следует признать, что все сталкиваются с пугающим беспорядком между реками в небе и ими же на земле, и именами, которые были даны обоим родам потоков, но — терпение — и нити могут быть распутаны.

Возьмём для начала реки нашего земного шара; не только По получила имя Эридана, но и Рона11, и Нил, и Ганг. В заключение, в «Анакалипсисе» Хиггинса была цитата, без ⟨указания⟩ древнего источника, но умеренно надёжная: «Ганг, который ещё называют По»12. Неудивительно, что много позже, в средние века, некоторые редакции «Романа об Александре» показывают различные мнения по поводу реки, использованной царём для путешествия в Рай, чтобы добиться бессмертия. Во французском прозаическом романе XIV века Александр плывёт под парусом вверх по течению Нила, между тем как в латинской версии XII века, он воспользовался Гангом: как рассказывали ему индийцы, Ганг имел свой исток в Раю13. Так же, впрочем, как и все великие реки мифа.

В небе же число кандидатов на выбор — три. Наряду с «Млечным путём», авторитетный труд Эратосфена «Катастеризмы» называет созвездие Эридан «Нилом» или «Океаном»14. Но астрологи Тевкр и Валент называют Эридан среди паранателлонт Водолея. «Паранателлонта»[5] — это созвездие, которое «поднимается в то же самое время», как и данное, то есть, в этом примере, как Водолей. Таким образом, они называли поток из кувшина Водолея — Эриданом.

Что ещё более нелепо, предполагалось, будто поток из кувшина Водолея соединяется с нашим созвездием Эридан ниже Южной Рыбы15. Манилий говорит (Manilius, 1.438f.):

Затем плывёт Южная Рыба, получившая имя
в честь южного ветра и распространяющая слабое пламя.
К ней поворачивают Реки с роскошными изгибами:
Один поток течёт из холодного кувшина Водолея;
И встречает второй ⟨из выставленной вперёд ноги Ориона⟩
там, где они объединяют свои течения,
В один канал и смешивают звёздные струи.

«Катастеризмы» Эратосфена вносят ещё больше путаницы в эту картину, но они — единственное, что ведёт, в конечном итоге, к пониманию сути. В отличие от Арата (360f.) и от Птолемея, Эратосфен считает Канопус принадлежащим созвездию Эридана, а не Арго, и, таким образом, даёт реке другое направление16. Целый гордиев узел недоразумений завязался на имени Эридан и, быть может, нет ничего лучше, чем последовать хорошему примеру, поданному Александром, и «выдернуть штифт оглобли». Эридан, отсутствующий в славной греческой этимологии, находит приемлемое происхождение от Эриду (как было предложено Куглером, Эриду есть «сидение Энки-Эа», ⟨а это⟩ шумерский mulNUNki = Канопус (альфа Киля)17). Эриду отмечает и означает «слияние рек», место высочайшей важности, к которому, начиная с Гильгамеша, великие «герои» отправляются в паломничество, пытаясь тщетно обрести бессмертие — включая Моисея, согласно 18-й Суре Корана. Вместо этого недоступного дара, они получают «меры», как будет видно. «Эриду», известный как «слияние рек», Эридан должен соединиться, по определению, так сказать, с некоторой «рекой» где-то на Юге, или он должен течь прямо в Эриду-Канопус, как требовали «Катастеризмы». Имеются и более радикальные «решения».

Первое даёт Сервий (к «Энеиде», 6.659), который выдаёт Эридан и Фаэтона за одно и то же18. Второе, представленное Майклом Скотом19, согласно с Сервием касательно существа Фаэтона и Эридана, но даёт много больше. Оно размещает в «знаке» Эридана Figura sonantis Canoni[6] — состоящую из 17 звезд — которые Скот называет «Канопус» и утверждает, что «Канопус» касается Арго. А по поводу этого загадочного персонажа Скот говорит, что тот «препятствовал работе Солнца звуком своей лютни, потому что лошади слышали её, и разгневанный Юпитер пронзил его молнией»20.

Эридан был понимаем астрологами как водоворот (zalos), проходящий, как было замечено, через преисподнюю со множеством её областей, включая те, из которых видим небесный Южный Полюс. Вергилий писал в «Георгиках» (1.242f.): «Один полюс всегда высоко над нами, в то время как под нашими ногами виден другой, чёрного Стикса и адских теней». Но почему Возничий был катастеризован в одно и то же время с Эриданом, и какова «функция», которую эти два созвездия должны были принять от Млечного пути? Млечный путь был и остаётся поясом, связующим Север и Юг, верх и низ. Но в Золотой Век, когда весеннее равноденствие было в Близнецах, осеннее равноденствие — в Стрельце, Млечный путь представлял видимый равноденственный колюр; скорее нечто расплывчатое, чтобы быть точным, но небесный Север и Юг были связаны этой непрерывной широкой дугой, которая пересекала эклиптику в её пересечении с экватором. Эти три великие оси были соединены, галактическая авеню охватывала «три мира» богов, живых и мёртвых. Эта «золотая» ситуация закончилась, и Эридану была завещана галактическая функция связывания «обитаемого мира» с жилищем мёртвых на (частично) невидимом Юге.

Возничий должен принять северные обязательства Млечного пути, связав обитаемый мир с областью богов в меру своих сил. Больше не было видимой непрерывной связи, связующей воедино бессмертных, живых и мёртвых: лишь Кронос жил среди людей в славном мире.

Здесь должно быть сделано одно заявление. Чтобы оценить его, нужно рассмотреть тот факт, что альфой Возничего является Капелла, Коза. Эта замечательная фигура была нянькой младенца Зевса в Диктеановой пещере, и из её кожи Гефест позже сделал Эгиду. Речь идёт об Амалфее. Рог Капеллы/Амалфеи был Рогом Изобилия для бессмертных и источником Нектара и Амброзии. Смертные называли его «второй стол», десерт, так сказать21. Но есть два обрывка орфической традиции, которые, кажется, могут раскрыть секрет, оба унаследованы от Прокла. Первый говорит, что Деметра разделила еду для богов, расколов её, якобы, на жидкую и твёрдую «части», на Амброзию и Нектар22. Второй говорит, что Рея стала Деметрой, когда родился Зевс23. А Элизиум, ⟨который⟩ для нас просто «название места», был понимаем греками как «Пришествие» — Новый Завет использует это слово для Пришествия Христа. Деметра, бывшая Рея, жена Кроноса, «появившись», расколола два рода божественной пищи, имеющей источник в альфе Возничего. Другими словами, возможно, что эти предания по поводу Деметры отсылают к имеющему решающее значение смещению равноденственных колюров к альфе Возничего.

Но нужно также рассмотреть некоторые другие предания. Обратимся к Индии, которая зачастую полезна своим изобилием, где Ганг символизировал Млечный путь, почти как само собой разумеющееся24, но «Махабхарата» и «Пурана» рассказывают, по крайней мере, как задумывалась их связь: ⟨река⟩ Ганг была рождёна от Млечного пути. Так говорит «Вишну Пурана»25:

Имеющая исток в ногте большого пальца левой ноги Вишну, Дхрува (Полярная звезда) принимает её и день и ночь благоговейно поддерживает её своей головой; поэтому семь Риши практикуются в аскетизме в её водах, свивая свои плетёные локоны с её волнами. Лунное светило, захваченное её скопившимся потоком, ярче сияет от этого контакта. Падая с высоты, поскольку она исходит от Луны, она стекает на вершину Меру (Мировая Гора на Севере), и потому течёт к четырём странам света земли, для их очищения ⟨…⟩ Место, откуда река исходит для очищения трёх миров, есть третий отдел небесных областей, сидение Вишну.

Поразительное это, все-таки, было явление, чтобы «поток воздушной Ганги падал с неба» и его сила была сдержана только Шивой, подставившим свои кудри. Можно добавить, что он удерживал его «больше ста лет, чтобы защитить от слишком внезапного падения на гору». Индийское воображение ничем не сковано, и его мало заботит временная последовательность, но ясно, что поток вечен. Если бы не волосы Шивы, выполнившие роль дренажа, земля могла бы наводниться Верхними Водами. Они исходят, как было процитировано, из третьего региона неба, «пути Вишну», ⟨расположенного⟩ между Большой Медведицей и Полярной звездой. Вильсон утверждал в 1840 году: «Положение истоков Ганга в небе отождествляет его с Млечным путём»26.

Но если даже поток вечен, он всё же имеет точку «начала», и её ⟨мы⟩ находим в «Бхагавата Пуране» (Wilson. — P. 138, footnote 11): «Река текла по большому пальцу левой ноги Вишну, которая ранее, когда он поднял её, пробила трещину в скорлупе земного яйца, и, таким образом, создала вход в небесный поток». Как Млечный путь может лить свои воды через Полярную звезду?

И как он может течь на все четыре стороны земли? Индийские чертежи остаются причудливыми, точно так же, как средневековые западные. Требуется некоторое время, чтобы рассмотреть большие тимпаны в аббатстве Везле[7] и понять, что это пространственно-временная диаграмма мировой истории, центрированная фигурой Христа. Эффект усиливается при транспозиции. Для архаичной космологии не было полным абсурдом иметь два местоположения, например, эклиптическое и циркумполярное. Если Тескалипока извлёк огонь трением на полюсе, «чтобы зажечь новые звёзды», если там же находится сидение китайского Сатурна, то и Вишну мог бы иметь двойную локацию: один «наверху», в третьем регионе, другой — в бете Ориона — Ригеле («нога» на арабском), «истоке» Эридана. (И не может ли быть так, что Ригель-исток символизируется также Пальцем Ноги Орвандила, катастеризованного Тором?) Ригель отмечает путь в Гадес в традиции маори из Новой Зеландии точно так же, как в книге Гермеса Трисмегиста.

Странно, конечно, но ни реальный Млечный путь, ни земной Ганг не дают оснований для воображения реки, текущей на все четыре стороны земли «для очищения трёх миров». Нельзя уйти от «имплекса» и теперь необходимо рассмотреть рассказ о новой контурной карте, иначе называемой скамбха: колюр равноденствий сместился на позицию, когда он проходит через звёзды Возничего и через Ригель. Скамбха, как мы говорили, была Мировым Древом, состоящим в основном из небесных координат, некий род свободно воображаемой армиллярной сферы. Всё вместе смещается, когда одна координата смещается.

Есть иные стилистические средства помимо «катастеризации», означающей размещение среди созвездий с целью описания перемен обстоятельств в небе. Так вавилонская клинописная табличка говорит: «Коза (Козёл) — Звезда, именуемая также „ведьма-звезда“, ⟨которая⟩ держит в руках божественную функцию Тиамат». Коза-Звезда (mulUZA = enzu), помимо представления Венеры, «поднимается вместе со Скорпионом», и отождествляется с Вегой27. Если можно полагаться на эту идентификацию, то она, вероятно, описывает положение, которое видится с той стороны неба: при смещении от Стрельца к Скорпиону Вега принимает на себя северную часть «функции» Млечного пути.

То, что Тиамат — это Млечный путь, а никакая не «Великая Мать» во фрейдистском смысле, как и Ганга, Анахита и другие, представляется, на данный момент, очевидным. То же верно и для египетской Нут28, но в её случае используются другие термины: Мать Нут превратилась в корову и получила приказ «нести Ра» (это, между прочим, «новый» Ра: старый Ра действительно отчётливо дал понять, что желает удалиться раз и навсегда и отправиться туда, «где его никто не достанет») Прил.21.


  1. Marcus Manilius, Astronomicon 1.730-749. Анонимный перевод на английский язык (T.C.) London, 1697; reprinted 1953 by National Astrological Library, Washington, D.C. — P. 44. 

  2. Овидий: (2 Met. 2.194-97): circumspice utrumque: / fumat uterque polus quos si vitiaverit ignis / atria vestra ruent Atlas en ipse laborat / vixque suis umeris candentem sustinet axem. 

  3. Stegemann, Astrologie und Universalgeschichte (1930). 

  4. Аристотель, «Метеорологика» 1.8.345A: «Так называемые пифагорейцы дают два объяснения. Некоторые говорят, что Млечный путь — это дорога одной из звёзд во время легендарного падения Фаэтона; другие говорят, что это окружность, по которой когда-то двигалось солнце. И эта область, как предполагается, была опалена или затронута каким-то иным способом в результате прохождения этих тел». См. также: H. Diels, Doxographi. — P. 364f. = Aetius III.I. (В прежние времена, когда классическим авторам не так охотно приписывались множественные «псевдо», это был Плутарх, «Моралии», De placitis 3.I.) 

  5. Nilus in extremum fugit perterritus orbem/ occuluitque caput, quod adhuc latet. 

  6. E. Pechuёl-Lösche, Volksunde von Loango (1907). — P. 135. 

  7. См.H. S. Gladwin, Men out of Asia (1947). — P. 356-59 по поводу этой «детали». 

  8. W. Krickeberg, Indianermärchen aus Nordamerika (1924). — P. 224f., 396. Ср. E. Seier, Gesammelte Abhandlungen. — V. 5, P. 19. Простая норка могла бы показаться нам незначительной, как тапир или как «мышь-Аполлон» — мы попадаемся на удочку простых «слов» и «имён» исключительно легко. Эта особенная Норка запускает приливы, крадёт огонь, борется с «ветрами», играет ⟨роль⟩ Адапы[8], Прометея, Фаэтона — всех сразу. 

  9. См. тж. F. X. Kugler, Sibyllinischer Sternkampf und Phaethon (1927). — P. 44, 49. 

  10. Star Names (1963). — P. 474 

  11. По поводу По и Роны, и соединения их вод см.: A. Dieterich, Nekyia (1893). — P. 271, цит. Плиния и Павсания. 

  12. (1927 repr.). — P. 357: Ganges qui et Padus dicitur. Как описывается общая идея Эридана в Индии — См. O. Gruppe, Griechische Mythologie (1906). — P. 394, со ссылкой на Ктесия ⟨Книдского⟩. 

  13. F. Kampers, Mittelalterliche Sagen vom Paradiese (1897). — P. 72f. 

  14. No. 37 (Robert ed. [1878]. — P. 176f.). 

  15. F. Boll, Sphaera (1903). — P. 135-38. 

  16. См.: L. Ideler, Sternnamen (1809). — P. 231; См. тж.: E. Maass, Commentariorum in Aratum Reliquiae (1898). — P. 259. 

  17. B. L. van der Waerden // JNES 8 (1949). — P. 13; См. тж.: P. F. Gössmann, Planetarium Babylonicum (1950), 306; J. Schaumberger, 3. Erg. (1935). — P. 334f. 

  18. Fabula namque haec est: Eridanus Solis filius fuit. hic a patre inpetrato curru agitare non potuit, et cum eius errore mundus arderet, fulminatus in Italiae fluvium cecidit: et tunc a luce ardoris sui Phaethon appellatus est, et pristinum nomen fluvio dedit: unde mixta haec duo nomina inter Solis filium et fluvium invenimus[9].  

  19. См. Прил.10, «Кантеле Вяйнямёйнена» 

  20. См.: Boll. — P. 273-75, 540-42: Alii dicunt quodcum impediret opis solis sono canoni, quia equi attendebant dulcedini sonorum, iratus Jupiter eum percussit fulmine[10].  

  21. См. Athenaeus, Deipnosophistai 643a; тж. 783с, 542a 

  22. Orphicorum Fragmenta, ed. O. Kern (1963), фрагм. 189. — P. 116 (Proclus in Cratylus 404b. — P. 92, 14 Pasqu.); Ср.: G. Dumézil, Le Festin d’Immortalité (1924). — P. 104. См. тж. Roscher s.т. Ambrosia: sitos kai methy, sithos kai oinos, etc. 

  23. Orphicorum Fragmenta, fr. 145. — P. 188. 

  24. То же самое подходит для Яксарта и Ардвисуры Анахиты иранской традиции, см.: H. S. Nyberg, Die Religionen des Alten Iran (1966). — P. 260f. 

  25. 2.8 (Wilson trans. — P. 188) 

  26. Китайский отчёт, как тот, что дан Густавом Шлегелем, (Gustave Schlegel, L’Uranographie Chinoise [1875; repr. 1967]. — P. 20) короче, но это пункты той же самой причудливой концепции. La fleuve céleste se divise en deux bras pres du pole Nord et va de lа jusqu’au pole Sud. Un de ses bras passe par l’astérisme Nan-teou (lambda Sagittarii), et l’autre par l’astérisme Toung-tsing (Gemeaux). Le fleuve est l’eau céleste, coulant à travers les cieux et se précipitant sous la terre[11]. Nan-teou — это «Южный Бушель»: мю, лямбда, фи, сигма, тау, дзета Стрельца; «Северный Бушель» = Большая медведица. Хоть мы и согласны с точкой зрения Филиса Экермана (Phyllis Ackerman, Forgotten Religions [1950]. — P. 6): «Нил, тем не менее, (подобно многим, если не всем, священным рекам изначально — ср. Ганг) — земное продолжение Млечного пути», мы продолжаем считать, что простое распознавание не помогает восстановить смысл и значение мифа. 

  27. Gössmann, 145; van der Waerden // JNES 8, — P. 20. 

  28. Арабское название Млечного пути достаточно говорящее: «Мать Неба» (um as-sama), и в северной Эфиопии он называется Em-hola, то есть, «Мать Кривизны» (Mutter der Krümmung). См. E. Littmann, Sternensagen und Astrologisches aus Nordabessinien // ARW II (1908) — P. 307; Ideler — P. 78. 


  1. «Тот выезд Солнца, что упал, спалён,/ Когда Земля взмолилася в печали / И Дий творил свой праведный закон» Данте, «Чистилище», XXIX. 118

  2. Текст русского издания Манилия лишь примерно схож с английским вариантом, но и немецкий тоже, поэтому решено дать перевод фрагмента по изданию Манилий, Астрономика — МГУ (1993) — C. 44-45.

  3. Bella Coola

  4. Здесь даётся в переводе Ю. А. Голубца. См. Нонн Панополитанский, «Деяния Диониса» — Античная библиотека (1997), — С. 375.

  5. paranatellonta

  6. образ звучащей флейты

  7. Vézelay

  8. Adapa, вавилонский бог

  9. История такова: Эридан был сыном Солнца. Он не смог справиться с управлением колесницей отца, и из-за его ошибок загорелся мир, молнией он был сбит и упал в реку Италии: затем горящий поток был назван именем Фаэтона, и имя его стало смесью этих двух имён: имени сына Солнца и первоначального названия реки.

  10. Другие говорят, что разгневанный Юпитер поразил его молнией, так как игрой на флейте он мешал работе солнца, отвлекая коней ⟨влекущих колесницу Гелиоса⟩ сладостными звуками

  11. Небесная река разделяется на два рукава вблизи Северного полюса и идёт почти до самого Южного полюса. Один из этих потоков проходит через астеризм Nan-teou, (лямбда Стрельца), а второй — через астеризм Toung-tsing, (Близнецы). Река суть небесные воды, протекающие по небу и низвергающиеся на землю.